Тайное книжное общество - Маделин Мартин

перебирать романы, как отец лишил ее доступа к семейному собранию книг, мотивировав свой запрет тем, что на ее состояние слишком сильно влияло настроение персонажей, а подобная впечатлительность могла довести ее до грани безумия. Лавиния действительно принимала судьбы героев и героинь книг близко к сердцу. Более того, она проживала с ними их жизнь, их радости и горести всей душой, безо всякой сдержанности.

Но потом книги и вовсе исчезли – сначала из ее комнаты, затем из всего дома. Потеря была ощутимой: у девушки будто отрезали руку или вырвали из груди сердце.

Она истосковалась по вымышленным историям, которые так расцвечивали красками ее бытие, так мастерски играли ее эмоциями, как будто струнами драгоценного инструмента. Она готова была читать все – и поэзию, и прозу, и американских авторов, и английских, мужчин или женщин, без разницы.

С чаепития у леди Даксбери Лавиния вернулась домой с томом «Джейн Эйр», аккуратно уложенным в большой ридикюль, пойти с которым ее уговорила маменька. И не с каким-то чужим экземпляром, а именно с тем, из-за которого отец решил пресечь на корню ее страсть к чтению. Как он попал в библиотеку леди Даксбери?

Лавинии захотелось остаться наедине с этой книгой, погладить знакомый ей корешок, теперь опаленный из-за того ужасного происшествия, восстановить в памяти историю, которую у нее отобрали. Но в прихожую вышли брат и отец, дождавшиеся ее возвращения чтобы уйти. Шляпа отца угнездилась на макушке его головы, а шляпа Роберта накренилась, лихо сдвинутая на ухо.

– Мне жаль, что я лишаю себя удовольствия пообщаться с тобой, Ливи, – улыбнулся отец, назвав ее детским именем. – Ты приятно провела время за чаепитием у леди Даксбери?

Девушка кивнула.

Отец опустил взгляд с присущим ему выражением на лице – практически укоризненным:

– Ты же вела себя там достойно, да?

Лавиния снова кивнула, стремясь угодить ему. Она всегда стремилась угодить отцу. Его лицо мгновенно просияло: отцовская любовь напрямую зависела от дочернего послушания.

Как же она жаждала увидеть именно такие его чувства, удостовериться в его любви! Чем больше он скупился на проявление привязанности к Лавинии, тем больше она стремилась добиться от отца заверений в любви к ней. Быть такой девушкой, которой он желал ее видеть. Только вот по натуре она не была сдержанной и скромной тихоней. Напускная серьезность и застенчивость были только внешней оболочкой, скрывавшей ее истинную сущность, маскировавшей ее живой, энергичный нрав и импульсивность.

Но отец знал, какие глубокие чувства могла испытывать Лавиния, какие эмоции могли бурлить внутри нее. И презирал ее за это.

– Я слыхал, что леди Даксбери отправила к праотцам своих мужей, – приподнял свои густые брови Роберт.

Брат постоянно норовил вывести ее из себя, заставить забыться и впасть в гнев. Особенно после того, как блистательно преуспел в этом годом ранее.

Ей следовало бы смолчать. Но Роберт был искусным провокатором, и Лавиния клюнула на наживку. В ней тут же взбурлило желание защитить леди Даксбери, собравшую у себя женщин, которым не к кому было обратиться за поддержкой, и которым некому было помочь. Оградить от желчных нападок графиню – благородную в своем намерении предложить им дружбу и самосовершенствование.

– Это все слухи. – Голос Лавинии прозвучал резко – идеально резко для того, чтобы положить конец разговору в самом начале.

– По моему опыту, дыма без огня не бывает. И слухи не рождаются бес причины. – Румянец, никогда не сходивший со щек Роберта, стал еще ярче: так бывало всегда, когда он ощетинивался. Стоило сестре выразить несогласие с его мнением, и брат уподоблялся спичке, готовой в любой момент вспыхнуть. Он не терпел, когда она ему перечила.

– Да, слышала, знаю, – холодно добавила Лавиния.

Несмотря на свои высокомерие и заносчивость, брат не гнушался разносить сплетни. О женщинах, которых он обольщал и с которыми распутничал. Об игорных домах, опустошавших его карманы. О бедном пареньке, которого избил из-за простого недопонимания.

– Довольно, Ливи, – сердито буркнул отец. И с понимающим, теплым смешком толкнул Роберта локтем. Как будто сплетни были отличным развлечением, возможностью им вместе посмеяться.

Лавиния предпочла потупить взгляд в пол: все лучше, чем увидеть самодовольное выражение на лице брата. Ее щеки обжег жар, вспыхнувший от подобной несправедливости: к сыну отец относился совершенно иначе, нежели к дочери.

– Мы идем в «Уайтс», – объявил он. – Теперь мой мальчик может официально ходить туда.

Лавиния подняла глаза как раз вовремя для того, чтобы увидеть, каким взглядом смерил Роберта отец: в нем светилась гордость.

– Это радостная новость и не меньшее чудо, – натянула на лицо льстивую улыбку Лавиния, прекрасно понимая, что ее циничные слова не смогли бы пробить брешь в спеси брата и уязвить его самолюбие.

Но то, что его приняли в «Уайте» действительно было чудом. Элитный джентльменский клуб прослыл тем, что отказывал в приеме претендентам, а подчас даже подвергал их полному остракизму за малейшую провинность. Допуск Роберта в клуб, должно быть, стоил отцу огромных денег.

Отец приподнял шляпу перед Лавинией и шагнул за порог вместе с сыном как раз в тот момент, когда темнеющее небо рассекла молния.

Оказавшись, наконец, в своей комнате, Лавиния присела у забрызганного дождем окна и вытащила из ридикюля томик «Джейн Эйр». Огонь оставил бурые разводы на переплете, опалил зеленый корешок и испортил несколько страниц. Приставший к книге дымный душок вернул девушку в ту жуткую ночь и гадкую сцену, разыгравшуюся в библиотеке год назад.

Она спокойно читала, когда в библиотеку вошел Роберт. Его речь была сбивчивой; брат кипел злостью. Он искал ссоры и знал, какими словами спровоцировать на нее сестру. Отец уже не раз выражал свои опасения по поводу ее пристрастия к чтению, способного, по его мнению, отпугнуть от дочери кавалеров. И он уже грозился отлучить ее от книг. Ее дорогая младшая сестра, Далила, пообещала делиться с Лавинией своими книгами, если бы такое случилось. Далила всегда старалась всеми силами сохранить мир в доме, чтобы все были счастливы. Но это становилось все трудней и трудней. Незадолго до этого недовольство отца подогрел отказ Лавинии на предложение руки и сердца, которое ей сделал мистер Брайтли. Он был всего на несколько лет старше нее, но своим характером и манерами напоминал Лавинии Хитклиффа из «Грозового перевала». И она отвергла его предложение, невзирая на отцовское одобрение. Роберт счел ее доводы уморительно нелепыми и в ту злополучную ночь принялся безжалостно насмешничать.

Лавиния, конечно же, рассердилась на брата за издевки. Но поначалу подавила гнев и продолжила его игнорировать. В конечном итоге, Роберту надоело ее безразличие.