От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

католичкам; поскольку они были родом из небольших герцогств, а не крупных государств, влиятельность их семей была незначительной. Все было предусмотрено, чтобы максимально ограничить их влияние. Правда, Екатерина II блестяще преодолела это двойное препятствие, но царицам, пришедшим ей на смену, это не удалось: они не обладали ни закалкой, ни хваткой Екатерины.

Возьмем для примера одну из таких цариц. Мария Федоровна была второй супругой Павла I. Избранница Екатерины II была вюртембергской принцессой, а перейдя в православие, приняла имя Мария Федоровна. Бодрая и жизнерадостная, она подарила мужу десятерых детей, четверо из которых были мальчиками (двое из них взойдут на престол – Александр I и Николай I). Она мирилась со вспыльчивым характером Павла и его любовницами и не слишком горевала по супругу. Она даже попыталась воспользоваться ситуацией, чтобы захватить власть, но была быстро отстранена. С тех пор Мария Федоровна стала неоспоримой королевой-матерью и превосходила своих венценосных невесток и по силе влиятельности, и по роскоши жизненного уклада. На разочаровавшего ее Александра она имела небольшое влияние, но восполнила это упущение с Николаем I, своим любимцем, которому, освободившись от наставничества Екатерины II, она внушала свои ретроградные идеи, идущие вразрез с любым прогрессом. У нее был собственный двор, свои придворные и слуги, она, не считая, тратила деньги и единолично царствовала в своем окружении.

К ее заслугам можно отнести заботу о различных благотворительных учреждениях и институтах для благородных девиц. В частности, она опекала Смольный институт и часто посещала его. Однако, будучи авторитарной и узколобой, она запрещала совершенствовать методы педагогики, вводить в программу любые развлечения и внеклассное чтение. Выпускницы института усваивали лишь обрывки знаний. Марии Федоровне было далеко до свекрови с ее широтой взглядов. Однако она создала женские приюты, где юных пансионерок обучали рукоделию и акушерству.

Некоторые великие княгини прославились либо благодаря меценатству, либо благотворительной деятельности, и они заслужили бы упоминания, если бы имевшиеся в их распоряжении средства соответствовали поставленным задачам.

Отныне наше внимание переключается на среднее дворянство, разночинцев и крестьянок. О крестьянках мы говорили в первой части книги. В последнее время появилось много книг о женщинах XIX века[647]. Наше исследование сравнительно небольшое. Мы хотим очертить основные тенденции и выделить несколько моментов, которые, по нашему мнению, остались в тени, а также набросать пару портретов выдающихся женщин XIX века.

II. НЕКОТОРЫЕ ВЫДАЮЩИЕСЯ ЖЕНЩИНЫ

Надежда Дурова

Рассказ о выдающихся женщинах мы начнем с необыкновенной личности, появление которой ознаменовало переход из XVIII века в век XIX. Судьба Надежды Дуровой удивительна: дочь губернатора Сарапула (на реке Каме) вступила в армию, принимала участие во всех кампаниях против Наполеона и оставила «Мемуары»[648].

Надежда Дурова родилась в 1783 году. Ее отец, Андрей Дуров, был гусарским офицером, мелкопоместным дворянином и владел одной-единственной деревней в Вятской губернии. Ее мать в молодости была красавицей, принадлежала к украинской помещичьей аристократии. Она вышла замуж за красивого гусара без гроша в кармане вопреки желанию собственного отца, который считал этот брак мезальянсом. И сбежала из дома к будущему мужу, затем страдала от последствий своего решения: ей была уготована суровая жизнь офицерских жен, которые всюду следовали за мужьями. Наградой за такой непростой выбор должен был стать сын, она возлагала на это большие надежды. К сожалению, родилась девочка, которую назвали Надеждой. Неприязнь между матерью и дочерью сразу же стала очевидна, когда, придя в отчаяние от крика четырехмесячной дочери, мать выбросила ее из окна кареты. Малышку, к счастью, подобрал один из гусар, стоявший рядом с каретой. С того момента отец доверил воспитание дочери сопровождавшему их гусару. «Воспитатель мой Астахов, – писала Надежда, – по целым дням носил меня на руках, ходил со мною в эскадронную конюшню, сажал на лошадей, давал играть пистолетом, махал саблею». Когда девочке исполнилось шесть лет, мать захотела забрать ее к себе, но с ужасом обнаружила, что это «гусарское» воспитание уже принесло свои плоды. «…мать моя не могла уже ни одной минуты быть ни покойна, ни весела; всякий день я сердила ее странными выходками и рыцарским духом своим; я знала твердо все командные слова, любила до безумия лошадей, и когда матушка хотела заставить меня вязать шнурок, то я с плачем просила, чтоб она дала мне пистолет, как я говорила, “пощелкать”». С годами ничего не изменилось, мать была в ярости. Однажды она дошла до того, что сказала отцу Надежды, что предпочла бы видеть дочь мертвой. У нее родились другие дети, что послужило ей утешением и вынудило отца уйти в отставку и устроиться губернатором небольшого городка Сарапул.

Отношения между матерью и дочерью не улучшились. Мать запирала дочь и заставляла ее заниматься вышиванием. К двенадцати годам Надежда, стоило матери отвернуться, убегала в глубь сада. В темном углу за кустом она прятала свой «арсенал»: пучок стрел, лук, саблю, сломанное ружье. Вскоре после этого отец купил великолепного черкесского жеребца. Надежда скакала на нем верхом на рассвете, пока мать спала. Вскоре она приняла решение уйти из дома и поступить в армию, потому что, по ее словам, больше всего на свете ей надоело шитье, а больше всего она боялась свою мать.

Здесь Надежда пропускает один эпизод, восстановленный историками. Нам он не кажется столь незначительным, как ей. Ее первой попыткой бегства (и независимости) стало замужество. Она вышла замуж, оставила родительскую семью, у нее родился мальчик, но менять пеленки ей, очевидно, нравилось не больше, чем вышивать, и вскоре она навсегда бросила мужа и ребенка. (Этот эпизод, по крайней мере, доказывает, что не может быть сомнений в ее принадлежности к женскому полу). Она вернулась к родителям. И уже оттуда, через год, совершила второй побег, тот, о котором она рассказала в своих мемуарах, убавив свой возраст и назвав себя «девицей», которой она уже не была[649].

Сентябрьской ночью 1806 года Надежда, раздобыв казачий мундир, ушла из отцовского дома и вступила в казачий отряд, стоявший неподалеку, она выдала себя за дворянина, который вопреки родительской воле желает поступить на службу в регулярную армию. Ее конь Алкид произвел впечатление на искушенную публику, и в Гродно она была зачислена в уланский полк. Опьяненная счастьем, она писала:

«Свобода, драгоценный дар неба, сделалась наконец уделом моим навсегда! Я ею дышу, наслаждаюсь, ее чувствую в душе, в сердце! Ею проникнуто мое существование, ею оживлено оно!»

Вязание, плетение кружев или пеленание для нее были худшей из всех возможных тюрем, а служба в армии во время наполеоновских войн – высшей свободой! Она не раз жаловалась: сабля и особенно пика были слишком тяжелы, ведь она была высокой, стройной