Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Забирай меня скорей,

Увози за сто морей…

Восемнадцать мне уже… —

и нарочито грозно спросил:

– Ты чего праздник зажал?

Лука на миг подумал о прозорливости священника, но оказалось, звонила бабушка: передаёт поздравление.

Отец Демьян был с подарком – подковой, старой, истёртой и потемневшей, и сказал, что это символ силы и мудрости, древний оберег.

Лука удивился такому язычеству, но, конечно, не подал виду и не стал возражать, когда следом появилась Христина, подарившая ему бритвенный станок, очевидно, тоже символ взрослости, но и намёк на то, что пора бы побриться.

Отец Демьян залез на стул и стал прибивать подкову, приговаривая: вешать надо рожками вниз, обязательно вниз, от всяких чертей…

Христина, обняв Луку, похлопала по спине:

– Чё молчал? Я б пирог испекла.

– На именины можно…

– А у тебя когда?

– В октябре, – он задумался, – если ещё буду у вас.

– От нас так просто не уедешь! – со стула засмеялся отец Демьян.

В тот же вечер Лука намылил лицо и перед мутным зеркальцем над раковиной долго очищался от тёмной щетины. Он не брился уже два месяца, но борода толком не росла – в папу…

Совершеннолетие – какое длинное гладкое слово, похожее на бутылку вина! Лука так ждал его и не верил, что оно когда-нибудь наступит. Он получил теперь законное право самому распоряжаться собой. Родители больше не имели над ним власти. Но почему-то эта долгожданная черта не радовала.

Накануне Успения отец Демьян сообщил, что после литургии уедет с архитектором и казачонком проведать несколько дальних храмов.

На Успенском рассвете в окно Луки запрыгнула чёрная кошка и принесла к его кровати мышь. Он проснулся от торопливого чавканья. Как будто спешила разговеться или сообщала ему: пост кончился.

Днём Христина вернулась из церкви раньше других за рулём старой «волги», на которой иногда каталась.

Обычно девушка заходила поздороваться, но теперь Лука услышал её въезд и тяжёлый удар железной дверцы, и увидел в окно, как она идёт к конюшне. Направилась к своему доходяге…

Лука выскочил из дома. Он нагнал её в освещённой части этого сооружения, возле полок со старыми книгами, весёлый от преследования и всего, что предстояло.

– Ну, на танцы?

Она отшатнулась, как будто он её напугал. Убыстрила шаг, потом замедлила и вполоборота бросила:

– Не подходи ко мне.

В этой фразе была только тусклая, сдавленная зубами злость.

– Христин… – Лука растерянно шёл за ней. – Подожди…

– Я Сашу позову! – она повысила голос.

Позади защебетали вернувшиеся поповны.

Лука развернулся и медленно пошёл обратно, на щебетание.

«Оглашенные, изыдите…» – звучало у него в голове.

Он вошёл к себе, заперся и стал кружить в тесноте, от стены до стены, от двери до кровати, поглядывая на засохшее кровавое пятно и прилипшие там же ошмётки. Что случилось? Может, он как-то перед ней провинился, она что-то такое о нём узнала? В её отторжении была острота переживания. Но что она могла узнать? Чему поверить?

Упоминание Саши унизило его и всколыхнуло ревность. Он вспомнил провал с Лесей и то, как её ревновал. Всё повторялось в каком-то новом подлом варианте.

Уж лучше бы она ему врезала! Христина – сильная и лихая, она рассказывала: недавно её начал задирать пьяный, стал материть и учить, как надо в седле держаться, так нагайкой стеганула, что приходил к батюшке жаловаться. Нет, Сашу она помянула не случайно…

Какой ужасный бред!

Лука ощутил потребность скорее записать хотя бы несколько слов в дневник, наклонился над кроватью и занырнул рукой в узкую щель у стены.

Он ещё старался не верить этому осязанию, но уже понял всё. Он с необычайной силой отодвинул затрещавшую кровать и не нашёл ничего, кроме комков серой пыли и трупиков мух. Задвинул кровать обратно, лёг на пол и, не брезгуя, приложил щёку к полу, заглядывая с другой стороны и вдыхая ту же пыль. Подул, прислушиваясь, не раздастся ли бумажный шорох. Надеясь на свою забывчивость, он стал перерывать кровать, поднимая и тряся одеяло, даже заглянул в наволочку и под матрас.

Тетрадка исчезла.

Внезапно он вспомнил, как вчера вечером, возвращаясь из туалета, столкнулся с Сашей у крыльца, и тот был напряжён, точно ждал чего-то. Вот оно!

Конечно, подглядел, вынюхал, прихватил…

Недаром недавно насмешливо бросил: «Писатель!»

Луке захотелось скорее бежать из дома, искать негодяя, налететь с криком и требовать назад украденное. Он уже повернул замок на двери, когда внезапный стыд накрыл его. Господи! Он только сейчас сообразил. Что там нарисовано! И зачем-то её имя печатными буквами прямо под гадкой невозможной картинкой. Позорной, потому что так рисуют тупые подростки. А что он там ещё назаписывал!.. Про то, целка она или нет, даст или нет? Всё нетрудно расшифровать.

Зачем? Зачем так подставился?

Это как если бы украли самую грязную исповедь на свете. Кто это теперь увидит? Все вокруг? Что скажет отец Демьян?

Лука замер, внутренне сжимаясь, сам превращаясь в пустоту, притворяясь, что его больше нет.

Он не покидал убежище до вечера, и никто его не беспокоил, словно все узнали, какой он человек. Он пытался озлиться, настроить себя на войну со всем этим подворьем, но стыд был сильнее. Наконец Лука принял решение попробовать всё уладить: поговорить с Христиной, объяснить ей, что она не так всё поняла. Он найдёт слова…

Он вышел во двор. С небес падал желтовато-мглистый свет, высоко и мутно бледнела отметина месяца. Напротив над срубом высились, чернея, стропила. Плотники сегодня не работали, очевидно, из-за праздника. За ним увязалась, алчно косясь, овчарка, но он не обращал на неё внимания: может, и к лучшему, если тяпнет. Лука заглянул к батюшке в его маленькую столовую, там хихикали «няни», поедавшие пирог с черёмухой и сметаной, дали кусок, не отказался, захрустел сахарным песком, их глаза странно блестели. Они предложили поесть нормально, запечённой свинины, но он, извинившись, вышел в коридор. Комната Христины: дёрнул ручку – заперто, постучал – тишина. Комната-зверинец: тоже заперто. Толкнул дверь на конюшню, конь повернул едва видную опущенную голову…

Лука вернулся во двор, продолжая поиски под вечерним небом.

– О! – он заметил Серафимку, сидевшего на капоте белой «волги». – А где все?

Откуда-то замычала девочка.

– В клубе! – сказал мальчик развязно.

– Кто? – У Луки сорвалось: – Христина?

– Ага!

– С кем?

Девочка, протяжно мыча, стала вылезать из-под машины. Мальчик ударил босыми пятками по бамперу.

– С Сашей? – спросил Лука.

– Ага! Будете играть?

Девочка, услышав предложение брата, подбежала к Луке и схватилась за его джинсовую ногу, прижимаясь светлыми спутанными волосами. Она смотрела снизу вверх