Попович - Сергей Александрович Шаргунов

– Вам спать надо, – строго сказал он, отцепляя её липкие ручки.

Он не сомневался, Христина и правда там, в клубе, она пришла туда исключительно ему назло, но он сможет всё исправить.

Лука пересёк поле и шёл пустынной улицей, фонари на столбах не горели, да и окна либо темнели, либо светились тускло за занавесками, а путь слегка подсвечивал серебристый отблеск многочисленных звёзд. Он свернул на асфальтированную улицу и зашагал быстрее, слыша свой шаг, который тонким звоном отражался от окон.

Лука миновал заколоченный «Дом вкуса», фельдшерский пункт и заприметил сияющий огнями белый дворец ДК. Впереди раздался жуткий истошный гогот, больше похожий на громкий блёв. Лука поглядел в небо: маленький месяц напоминал красноватую мочку уха. Надо бы это записать… Нет, он больше не будет марать бумагу!

В темноте у лавочки смеялись и кашляли, и багровели, как звериные глаза, огоньки сигарет. Эти огоньки были направлены к нему. Лука, поняв, что его изучают, постарался не смотреть в ту сторону и идти с деланой бодростью.

– Эй! – позвал дурной голос.

Лука увидел, как на дорогу в зловещем согласии выбирается несколько фигур.

Он остановился, понимая, что встречи не избежать.

Он поздоровался первым, но с ним никто не здоровался, сразу спросили, откуда и куда, обступая и дыша дымом. Спрашивал квадратный парень в кожаной кепке, остальные повторяли как бы для большей доходчивости. Звучало даже смешно, но Лука внезапно почувствовал, что уже по-ночному холодает, пробирает, и напряг мышцы и сжал челюсти, чтобы не дрожать и не выглядеть трусом. Стараясь придать голосу твёрдости, он сказал, что живёт у отца Демьяна, это их вроде немного отрезвило, прозвучало негромкое: «поп», они переглянулись. Он решил ничего не таить: сам из Москвы, шёл в клуб, там, говорят, танцы.

– Ма-асквы… – передразнил самый мелкий. – Да он гонит… – и возбуждённо добавил матом.

– Танцы завтра, – квадратный парень длинно сплюнул и внушительно постановил: – Тебе – нельзя.

Лука физически ощутил, что лучше не спрашивать почему, и промолчал. Молчание длилось несколько секунд.

– Простава нужна, понял? – это спросил, растягивая слоги, третий, самый нарядный, в футболке с каким-то бело-красным рисунком.

– Прям ща, – поддержал мелкий, заводясь. – Ща давай…

– Мне к батюшке надо, – не понимая ничего и надеясь избавиться от них, как от наваждения, Лука кивнул им, отвернулся, пошёл обратно, но похоже, авторитет отец Демьяна был недостаточен.

– Эй, – квадратный, преследуя, ухватил его за локоть, больно щипая. – Ты чё такой борзый?

Другие обошли его, преграждая путь.

Мелкий свистнул, из темноты, к ужасу Луки, ответили острым переливчатым свистом, и на дорогу стали подтягиваться ещё фигуры.

– Братва, Москва угощает! – заорал мелкий с таким восторгом, как если бы увидел салют над Кремлём.

Из дальнейших объяснений стало ясно, что им нужен пузырь самогона. Он – гость, ему надо прописаться в деревне, так просто тут не ходят. Лука хлопал себя по карманам, вывернул их, но это не помогло: в долг бери.

Громкий конвой, обрастая новой пацанвой, вёл его по разбитому асфальту до серого дома за низким кривым забором и с небольшим палисадником. Калитка подалась, Луку толкнули в заросли кустов, среди которых росла берёза, неожиданно высокая, заслонявшая окно и даже ветвившаяся выше крыши.

– Стучи!

Лука подступил к зелёным наличникам и ударил по стеклу. Мгновенно, как по заказу, возникло чьё-то белое лицо.

10

Женщина была большая. Она встретила его в сенях, зажгла голую лампочку и сипло спросила:

– Сколько? – подняла указательный палец и вопросительно им повертела.

Лука не спорил. Она протянула открытую ладонь. Лука развёл руками, показывая, что денег нет. Её палец показал на дверь. Она явно приняла на грудь, которая круглилась под белой огромной майкой, и эта пантомима была исполнена алкоголического артистизма.

Лука прислушался к улице, откуда доносились жестокие раскаты смеха, и кто-то опять свистал, с такими звуками топчут и забивают. Возвращаться без бутылки было нельзя.

– Чё ты? – она по-своему истолковала его молчаливость и странный вид, – Чё, совсем хорош? – и, взяв двумя руками за плечи, подтолкнула к выходу. – Иди, иди, бесплатно не даю.

– Я занесу, я отдам, – забормотал Лука.

– Ага. Плавали, знаем, – она говорила с капризной властностью. – Плати или уходи… Вали, я сказала! – в голосе её набухала угроза и руки становились сильнее.

Лука инстинктивно схватил себя за шею, нащупывая и натягивая цепочку, выпрастывая крестик, которым ткнул в её мягкую голую руку, а слова уже вылетали сами собой:

– Это серебряный… Серебро чистое! С пробой! Он старинный!

Так мама говорила про пробу и старину…

Было страшно, но в то же время как будто играл…

Отпустив его плечи, она тяжело посмотрела:

– Сымай.

Лука стал стягивать крест, наклонился, задел уши, хотел его поцеловать, но передумал.

Женщина звякнула цепочкой, вбирая крест в кулак, набросила крючок на дверь и поворотом головы поманила за собой.

Они прошли через тёмный тамбур и свернули куда-то вбок, в освещённый чулан, где на полках мутновато светились бутыли и банки разных размеров.

Она прихватила бутылку с полустёртой наклейкой и держала за горлышко.

– И откуда ты такой? – пошарила по нему хитрыми глазами из-под нависших век.

По её небыстрым движениям, и этому тону, и кисловатому горячему дыханию он угадал возможность спасения и торопливо зашептал, будто его могут услышать ожидавшие на улице:

– Я их не знаю, они напали, заставили… Они убьют меня. Пожалуйста, можно мне здесь?.. Я мешать не буду… Можно я тихо посижу? Они уйдут, и я уйду. Я вас очень прошу…

– Да кто там? – её крупные красные губы расплылись в кривоватой улыбке. – Гурулёв, что ль? Этот всё может. – Она втиснула бутылку обратно, так что та звякнула о соседку. – У меня початая есть.

Она провела его сквозь тьму тамбура, заскрипела увесистая дверь, и они вошли на кухню, где висел сизоватый дым. Лука сел на табурет за клеёнчатый стол, на котором действительно стояла нагая, частично опустошённая бутылка, похоже, что из-под водки, заткнутая винной пробкой. Женщина легко вырвала её, плеснула в уже мокрый стакан, а побольше налила в другой, ему.

Лука подумал запротестовать, пить крепкое не хотелось, но всё было решено за него.

– Галя, – её стакан взмыл и стал снижаться к его стакану.

Он назвал имя и, делать нечего, поднял, чокнулся.

Сделал глоток и невольно ахнул, огненная вода чуть не пошла через нос. Самогон Лука пил впервые.

Он лихорадочно оглядел стол в поисках закуси, по примеру хозяйки сцапал мелкое красное яблочко и быстро сгрыз, сочное и кислое, целиком, вместе с крохотными косточками. Яблочки-ранетки,