Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Отнеслись они к нам хорошо. Накормили, хлеба дали, сынишка их нас через дорогу провел.

И вот раз утром залегли у шоссе, наблюдаем. И понять ничего не можем: вроде и машины не немецкие, и форма на солдатах незнакомая.

– Ребята, – Степан Тимофеевич говорит, – а ведь это союзники!

А нам в такое и поверить страшно…

Узнали мы потом, что американцы интересно воевали: днем на позициях, а ночью в тыл выезжали отдыхать. Мы и не заметили, как линию фронта проскочили и километров на пять в тыл к союзникам ушли. Ну, вышли на дорогу, проголосовали.

Так я к американцам в лагерь попал. Много там таких, как мы, было. Обходились с нами союзники неплохо, кормили хорошо, любили вместе фотографироваться и все говорили: «Мы вас освободили!» Да только не так дело было: почти все, кто в лагере был, сами от немцев пробились.

Запомнилось мне еще, как попали мы к помещику «в гости». Шли мимо, смотрим – дом красивый, свет горит, мы туда и зашли. Внутри лестницы мраморные, скульптуры, картины. Подходит к нам господин какой-то и говорит по-немецки, что он хозяин этого дома, празднует с друзьями освобождение от фашизма и просит нас удалиться и не мешать. Я и опомниться не успел, как Димка пистолет выхватил и помещику под нос:

– Я тебе, сука, прихвостень фашистский, покажу «не мешать»!

Хозяин весь побледнел, извиняется за ошибку, приглашает остаться, а мы со Степаном Тимофеевичем успокоили кое-как Димку, плюнули и ушли.

Прошло сколько-то времени, и в лагерь к нам миссия прибыла. Построили нас, представителям слово дали. Только смотрим, речи их от речи немца того, что нас во власовцы сватал, не шибко отличаются.

– Мы, – говорят, – освободили вас от фашизма, да вот поймут ли вас в России? Там вас предателями считают. То ли дело в Америке…

И заливаются, что твои соловьи, о райской жизни за океаном. Только мало, кого им уговорить удалось.

И вот посадили нас на пароход. Посмотрел я Алжир, Египет. В Иерусалиме был и в Иране, людей разных видел, роскошь невероятную и нищету такую, что и представить нельзя. Довелось и там хлебнуть, и здесь, на родной земле, несладко пришлось – таких, как я, в те годы не жаловали. Но такого волнения, как под Красноводском, когда поезд на нашу землю перешёл, в жизни не испытывал. По правде сказать, что Родину увидим, уже и мечтать боялись.

Кинулись к нам бабы на станции, обнимают, плачут: «Свои! Родные!» – а у меня и слез нет, невыплаканные высохли, видно…

Замолчал старик. И мы молчали: что тут скажешь…

На следующий день я из больницы сбежал. Позвонил знакомым девчонкам в НИИГАиК[41], они передали мне трико и тапочки, я сбросил опостылевший халат, сиганул через забор и был таков. Тапки, правда, оказались малы, а трико, явно принадлежавшее какой-то очень крупной девице, свисало в нетипичных для мужчины местах, так что в троллейбусе на меня косились, но до дома я доехал благополучно.

Пару дней выждал, убедился, что погони за мной нет, и поехал в больницу сам – вещи-то жалко на произвол судьбы бросать. Выдали мне мои манатки без каких бы то ни было проблем вместе со справкой, в которой значилось: «Диагноз – не установлен. Причина выписки – бегство из лечебного заведения». Тем и завершилась моя больничная эпопея…

Старика я, естественно, больше никогда не встречал, что и неудивительно в городе-миллионнике. И его фамилия-имя-отчество из памяти давно стёрлись. А рассказ – не забылся.

Потом сложилось так, что судьба немало побросала меня по стране, тогда ещё называвшейся Советским Союзом. И везде встречал я памятники солдатам войны, которую мы знаем как Великую Отечественную. Разные памятники – и огромные мемориалы, и скромные обелиски.

Особенно почему-то запал в память один такой – в деревушке на самом севере Байкала. Война гремела так далеко от этих мест, до них не долетели отзвуки ни одного орудийного выстрела, ни одного взрыва. Однако же вот он – длинный скорбный список: память об ушедших защищать нашу общую Родину. Где они сражались и где сложили головы, об этом на обелиске, конечно, не написано…

В День Победы я стараюсь побывать на мемориале в подмосковных Снегирях – здесь подоспевшие сибирские дивизии окончательно остановили рвавшуюся к нашей столице коричневую орду. А когда поднимаю рюмку в память о защитивших Отечество, вспоминается, наряду с родными для меня людьми, почему-то этот самый старик. Невысокий, лысый. И ужасно вредный…

Виталий Пищенко

Запутанный след

© Пищенко В.И., 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

* * *

Пролог

Олегу приснились старинные часы. Такие когда-то были у них в доме: в деревянном, изукрашенном резьбой футляре, с римскими цифрами на потускневшем от времени циферблате, с тяжеленными гирями из свинца, залитого в латунные стаканы…

Мерно качается маятник, стрелки сходятся на цифре двенадцать, и часы начинают бить.

Бум-м!..

Взмокший от напряжения Тёма сидит в кресле, сжимая в руке фужер с коньяком[42]. Губы Артишока бормочут:

– Ленка пропала… Уехала в Восточную Сибирь и не вернулась… Нужно спасать… Конкретно, по сути…

Бум-м!..

Яков Антонович озабоченно покачивает седой головой:

– Нет, други, мимо нас туристы уже с год как не проплывали… Мне вот что подумалось: есть тут местечко на другом берегу – остров небольшой, за ним подъём на обрыв и в распадок. Называют его Ущельем Злых Духов. В темноте вы всё это наверняка и не разглядели. Думаю, стоит туда наведаться…

В разговор вмешивается старый Зиновий:

– Шибко плохой места! Тьфу, какой плохой! Не нада туда ходить…

Бум-м!..

Какое-то невидимое, но страшное существо всё ближе подбирается к пещерке, в которой укрылись люди. Клубы тьмы уплотняются и становятся похожи на многочисленные жадные руки… Виктор выхватывает ракетницу и выпускает в черноту ночи струю летящего огня. Раздаётся отчаянный вой, и сразу за ним вопль Тёмы:

– Что ты делаешь?! С ума сошёл!..

По щекам Артишока стекают слёзы, он лепечет:

– Это же злой дух!.. Теперь он нас не пощадит…

Бум-м!..

Опять Тёма – лицо искажено гримасой, злые слова вылетают изо рта вместе с каплями слюны:

– Подыхайте, если хотите! А мне моя жизнь ещё дорога! У-у-у!.. И ведь сам, своими руками отдал ей этот амулет… Раз в жизни повезло по-настоящему, и вот…

Бум-м!..

Из тумана проступает силуэт мертвеца. Тёмная пергаментная кожа обтягивает впалые щёки, скалятся из безгубого рта почерневшие зубы. Слепой взгляд черепа скользит