Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис

обычно становились соседи равного или более высокого статуса. Некоторые восприемники детей Лапо шли на это просто так, «per l’amore di Dio» («ради любви к Господу»), тогда как других привлекали подарками. Все они были «хорошие люди… обладающие состоянием и могуществом», как характеризовал их автор этих слов, торговец Джованни Морелли34. Число крестных родителей давно было зафиксировано – их должно быть трое, двое одного пола с ребенком. Близкие родственники исключались, как и потенциальные партнеры по браку, так как восприемничество создавало «духовное родство» и приводило в действие табу на инцест35. Оно также подразумевало ответное одаривание. Приглашенный в крестные отцы Франческо Датини в шутку спрашивал одного своего приятеля: «Сколько стоит сделать ребенка христианином?» Друг отвечал ему в той же манере: «Зависит от того, какую честь вы хотите оказать себе!» Обычно дарили пироги, но Датини, по крайней мере в одном таком случае, сделал подарок в виде трех элей[32] прекрасной материи36.

Среди флорентийской элиты вновь возродившийся обычай давать за дочерьми приданое давно уже превратился в весьма обременительную для родителей дань. Данте в «Божественной комедии» (1315–1321 гг.) обращался ко временам своего прародителя, когда «Еще отцов не приводило в страх, / Рожденье дщерей: были всем знакомы / Размер приданых, должный срок в годах»37. В семье, где рождались несколько дочерей, самых непривлекательных внешне в целях экономии предназначали в монастырь. В 1425 году городские власти Флоренции, стремясь к быстрому получению доходов, обратили внимание на проблему приданого и учредили «Monte delle Doti»[33] – сберегательный фонд, в который отец мог вложить деньги для обеспечения будущего дочери. Спустя непродолжительное время, после ряда экспериментов с условиями вкладов и процентными ставками, «Monte delle Doti» стал чрезвычайно популярным38. Деньги выплачивались мужу после окончательного заключения брака. Как правило, супруг очень спешил получить их. Соответственно, часто случалось, что за несколько дней или даже недель до того, как девушка должна была перебраться в свое новое жилище, в доме невесты совершался акт [плотского совокупления], чтобы жених мог наутро первым делом явиться в «Monte delle Doti».

Если траты на брак угнетали отца невесты, то и на семью жениха они ложились бременем. Старый donatio propter nuptias (дар невесте) флорентийскими законами был ограничен суммой в пять лир, однако от мужа, обладавшего высоким статусом, ждали, что он осыплет свою любимую дождем драгоценностей, завалит мехами, одеждой, обставит мебелью покой, где они будут почивать. К XV веку это «ответное приданое» стало столь экстравагантным, что возникло целое сообщество профессиональных поставщиков, которые одалживали вещи для такого одаривания.

Экономика брака способствовала тому, что традиционная для Флоренции разница в возрасте между супругами сохранялась. Чума уменьшила брачный возраст в сравнении с предыдущим столетием, когда трое предков Лапо женились лишь после того, как переступили порог сорокалетия39. Однако в 1427 году в среднем мужчины всех слоев общества по-прежнему не вступали в первый брак раньше тридцати лет. Молодые крестьяне на селе, которым жены нужны были как помощницы в ведении хозяйства, обычно заводили семью в двадцать пять, но флорентийские деловые люди чаще делали это примерно в тридцать пять. Невесту выбирали вполовину младше себя; девушкам из любого слоя общества при вступлении в супружество было лет восемнадцать, и представительницы богатых семей выходили замуж в более юном возрасте, чем бедные40. Ситуация могла иметь характер самоисполняющегося пророчества. Во Флоренции, где, как и в Генуе, преобладало частичное наследование по мужской линии, молодые люди получали свою долю – деньгами, домами, движимым имуществом – по достижении совершеннолетия, обычно непосредственно перед свадьбой, которая была связана с немалыми затратами. Семьи, над которыми тяготела необходимость выделить приданое дочерям, могли откладывать объявление сыновей совершеннолетними. Лапо ди Джованни описал, как он признал совершеннолетним своего сына Джованни:

«9 ноября 1418 года я заключил соглашение со своим сыном Джованни… Причиной для этого послужило то, что ему было уже почти двадцать шесть лет, и я хотел дать ему жену. Семья у меня очень большая, и я решил отделиться от него и выделить ему полагающуюся долю моей собственности и более того. Я сделал это потому, что он был старшим из моих выживших сыновей. Документ составил сер Антонио, флорентийский нотариус»41. Лапо уже объявил совершеннолетними других своих сыновей от первого брака. Сыновья от второго к моменту его смерти еще не стали взрослыми.

Немногие отцы могли позволить себе такую щедрость, как Лапо. Улицы Флоренции полнились холостяками из хороших семей, золотой молодежью, склонной к беспутству и насилию, толпами Тибальтов и Меркуццио[34]. Между тем девушки победнее, которые уступали в состязании приданых, в долгосрочной перспективе обходили своих богатых сестриц: работая служанками, они накапливали сбережения, которых хватало на скромное приданое вещами и деньгами, и оно могло привлечь какого-нибудь подмастерья медника или сына торговца рыбой.

У богатых флорентийцев брачное предприятие тщательно обдумывалось, занимало много времени и сопровождалось пышными церемониями, что резко отличало его от тайных браков у крестьян, которые давали друг другу обеты между делом, чем часто вызывали раздражение у церковных судов. Когда две флорентийские купеческие семьи заключали союз, не могло быть никаких сомнений в том, что брак действительно состоялся. По образному выражению Кристианы Клапиш-Зубер, мероприятие представляло собой триптих, predella, или основанием, которого была торжественная встреча двух сторон, обычно инициируемая sensale, брачным посредником, либо другом обеих семей. После достижения договоренности по основным пунктам – желательности союза и размеру приданого – родители жениха и невесты в сопровождении близких родственников, но не самих будущих супругов, встречались еще раз, чтобы оформить соглашение в письменном виде и скрепить его обменом рукопожатиями, impalmamento. Теперь жених и невеста могли встретиться, молодой человек приходил к своей нареченной с подарками в виде колец или драгоценностей и обычно получал приглашение остаться на обед42.

Механизм помолвки, очевидно, препятствовал возможности выбора для невесты, и тем не менее у нас нет оснований утверждать с полной уверенностью, что все флорентийские девушки покорно принимали то, что им предлагалось. Популярный проповедник Бернардин Сиенский призывал давать девицам больше свободы, приводя в пример историю «одного коротышки», который, придя на встречу со своей суженой, увидел «красивую высокую молодую женщину». На вопрос брата: «Ну что, понравилась она тебе?» – он ответил: «Еще бы!» Однако девушка, окинув взглядом его маленькую фигурку, воскликнула: «Но ты не понравился мне!» К чему проповедник с удовлетворением добавлял: «И поделом ему!»43

Первая часть триптиха была торжественным публичным собранием друзей и родственников молодых, только мужчин, обычно происходившим в церкви. Жених присутствовал на нем,