Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

«В случае, если влипните, не спешите выдавать противнику свое состояние, — вспомнилось наставление старлея. — Пусть думает, что вы намного слабее, чем есть на самом деле». Да вот только вопрос, каков же он сейчас на самом деле?

«Кажется, начинаю маленько соображать, — попытался обобщить сменяющие друг друга вопросы. — Значит, все-таки живой…»

И вдруг новой полыхнувшей болью обожгло воспоминание: «Любаша!»

Забыв про осторожность, чуть повернул голову и сначала долго не мог понять, что загораживает пространство, которое должен был разглядеть с трудом приоткрывшийся глаз. Наконец догадался — лежит на рифленом подрагивающем полу, а перед самым лицом грудой свалены туго набитые рюкзаки. Чтобы разглядеть, что за ними, надо приподнять голову выше или даже сесть. Вот только хватит ли на это сил?

Постепенно разобрался в звуках. Все знакомо до мелочей, не раз и не два приходилось слышать: вертолет еще на земле, готовится к взлету, но винт пока еще запущен на холостой, заканчивается спешная погрузка. Передвигают в конец салона что-то тяжелое, громко переговариваются.

— Загружаемся, как на Северный полюс, — раздался совсем близко незнакомый начальственный голос. — Зимовать, что ль, собрались?

— Идешь в тайгу на день, бери припас на неделю.

Скрипучий голос Шабалина он узнал сразу.

— А если на неделю, то набирай на месяц? — насмешливо поинтересовался начальственный голос.

— Вроде того. Тайга дураков не уважает. Еще неизвестно, как карта ляжет.

— Хорошо ляжет, батец. Все тузы в загашнике. И дама бубновая в прикупе.

Этот голос он тоже узнал. Артист в своем репертуаре, заражает оптимизмом не столько окружающих, сколько самого себя. Нахален, как росомаха, но трусоват. «Что не всегда хорошо — от трусости может на рожон полезть. Прошлый раз даже за ствол схватился. Со страху мог и пальнуть. Ситуевина, кажется, проясняется. Готовятся к вылету и меня с собой прихватили. Значит, зачем-то я им нужен. Первым делом надо выяснить, где Любаша, а потом будем посмотреть. По обстоятельствам. Пора вроде в себя приходить для дальнейших уточнений, что, к чему и как».

— Как там наш спецгруз? Что-то долговато он в бессознанке.

— Я когда такую порцию амурскому тигру в ляжку засадил, он часа три в отключке кантовался. А когда очухался, еще часов пять-шесть, как лох обкуренный, кайф ловил. За ухом чесали, за хвост тянули — полный абзац. Смеху было. Хозяин тайги, как котяра позорный. Дурней пьяного ежика.

— Не загнется?

— Не должен. К вечеру отойдет. Федька, глянь, как он.

Кто-то подошел и присел рядом на корточки. Василий открыл глаза и встретился взглядом с Федькой Оборотовым. Тот испуганно отшатнулся, но тут же расплылся в дурацкой улыбке, обнажив прокуренные кривые зубы, и дурашливо завопил: — А я такой счастливый, как айсберг в океане…

— Чего базлаешь, придурок? Слуха нет, а орешь, как Попандопуло, — возмутился Домнич.

— Глядит!

— Отвали. Рано ему еще глядеть. Пусть кемарит, пока не взлетим.

— Котяра амурский тоже, между прочим, через три часа одним глазом глядеть стал. Только без всякого понятия об окружающей действительности, — решил прояснить ситуацию с Василием еще один из проценковских братков. И, немного помолчав, добавил, явно кого-то успокаивая: — Он сейчас вроде как после операции по удалению жизненно важного органа. Сам себя не видит. Будем посмотреть, как выгребать будет. Были отрицательные примеры.

— Как бы не сдурел от перемены декораций, — неожиданно для самого себя озаботился Домнич. — В «Севастопольском вальсе» как-то помощник режиссера акты по пьяни перепутал. Вызывает приму на сцену, та выпархивает в полной боевой готовности, а там не то война, не то матросы палубу драят. Нет бы смыться потихоньку, торчит, как дура, посреди сцены, под ногами путается. Так у ней по такому случаю истерика на два месяца. Шесть спектаклей отменили.

— Командир, когда взлетаем? — перебил Домнича начальственный голос. — Спецгруз требует срочной доставки на место. В случае задержки возможны непредвиденные осложнения.

— Минут через пять-десять облачность по хребтику скинут. Сразу снимемся, — отозвался из командирской кабины голос пилота.

— Да не будет, шеф, никаких осложнений. Мужик в железной отключке. Можно хоть сейчас распаковывать. Беру на себя полную ответственность.

«Раз хребтик, значит, на наш участок летят. Ну, пока они мне Любашу в целости и сохранности не предоставят, хрен им, а не полет по намеченному маршруту».

Собрав силы, он осторожно подогнул ноги и сильным толчком от пола попытался сесть. Попытка удалась лишь наполовину. Привалившись к груде рюкзаков, он резко выпрямил ноги, подсекая все еще сидящего перед ним на корточках Федора. Боковым зрением уловил, как несколько сидящих фигур вскочили на ноги.

— Полет отменяется, — прохрипел он, пытаясь сесть поудобнее.

Из всех находящихся в салоне Ми-восьмого сидеть остались лишь Проценко, Шабалин и сладко посапывающий Чикин — утомился за прошедшую ночь. К тому же крепенько приложился к дорогому марочному коньяку по случаю успешно проведенной операции. Остальные вскочили на ноги. Домнич на всякий случай отступил к выходу, а Федька откатился в самый хвост вертолета.

— Вот тебе и тигра амурская, — наставительно попенял кому-то Шабалин. — Почеши ему за ухом. Только смотри, чтобы он тебе хвост не выдернул.

Разглядев, что пленник по-прежнему связан и беспомощен, остальные успокоились и расселись по местам в ожидании взлета.

— Действительно, любопытный экземпляр, — ни к кому не обращаясь, процедил Проценко и наклонился, внимательно вглядываясь в Василия. До сих пор у него не было возможности разглядеть его. Встретив ненавидящий взгляд пленника, выпрямился и приказал: — Развяжите!

— Я бы не рисковал, шеф, — неуверенно возразил один из его подручных, только что ручавшийся за полную беспомощность связанного по рукам и ногам Василия.

— Ты же мне только что полную гарантию сулил, — зло процедил Проценко. — Вот и ответишь по полной в случае чего. Развязать, я сказал!

Выглянувший на шум из кабины второй пилот, увидев, что все сидят на своих местах, поднял трап и захлопнул дверь, коротко бросив сидевшему у входа Домничу: — Все оʼкэй! Взлетаем.

— Будь, как вольный ветер, — устало махнул рукой Домнич. — Осторожней на поворотах.

Вертолет затрясся предвзлетной дрожью и медленно, словно нехотя, оторвался от земли.

Один из проценковских подручных, несколько минут назад похвалявшийся своим бесцеремонным обращением с усыпленным амурским тигром, нехотя направился к Василию и стал распутывать веревки, крепко спеленавшие ноги пленника. Василий закрыл глаза, чтобы ненароком не выдать блеснувшую в них радость, и ослабил напрягшиеся мускулы, демонстрируя накатившее после неудачной попытки освобождения безволие.

— Руки развяжи! — приказал Проценко. — Не полный же он идиот играть шестерками против тузов. Да еще когда наш расклад. Так, что ли, господин начальник? — спросил он сидевшего рядом с ним Домнича.

— Что