Открытие Америки - Алексей Крайнов

– Кстати, – добавил Винсент, – смотри, на тему безопасности здесь ситуация другая. Соседи далеко, полиция тоже редко курсирует – это не West Village. Да и частную территорию вокруг дома копы, понятное дело, не патрулируют. Поэтому за безопасностью люди в этих краях следят самостоятельно.

Он взглянул в окно у двери – ночью за стеклом не было видно ни черта.

– Теперь слушай, Алекс. По такому делу я приобрёл пистолет. – Винсент отвёл два пальца в воздухе. – Ruger, девятый калибр. В курсе про Castle Doctrine?

– Нет, что это?

– Если ты находишься дома, в пределах своей собственности, и к тебе вламывается незваный гость, ты имеешь право на любые действия. Вплоть до применения оружия.

– О’кей, я в Америке ничего другого и не ожидал.

– Понятное дело, стреляют тогда, когда избежать конфликта невозможно, – пояснил Винсент, – но общую идею ты понял.

«Мой дом – моя крепость, – отметил я, – где-где, а в этой стране это не просто красивая фраза».

Однако странно было слышать это от Винсента именно сейчас. Ну ладно, он же сказал: это тебе не коттеджный посёлок с семейными домами впритирку, на ранчо всё по-другому.

* * *

Предчувствия меня не подвели. Следующие полторы недели после «Ламбер хауса» я погрузился в работу, на которую Винсент меня исподволь настраивал.

Первым делом я взялся за вынос мебельной рухляди. Хлама по всему дому накопилось немало! Кресла и столы мы вытаскивали во двор вдвоём с Винсентом, разбивали там как могли и бросали остатки в заказанный мусорный контейнер.

Потом я отдирал лежалый ковролин в гостиной и в спальнях на втором этаже. Перчатки, молоток, монтировка, нож… Респиратор защищал слабо! Сколько же пыли и грязи накопилось под этими коврами за годы!.. Я отчётливо представлял себе сапоги ветерана Войны Севера и Юга, оставляющие на полу суровые исторические следы. Второй клининг после этого был просто обязателен. Рваные многометровые куски ковролина тоже отправлялись на улицу.

Переполненный контейнер каждое утро вывозила мусорная компания. Вечером бак возвращался на место пустым, готовым к следующей партии хлама.

Далее я срывал со стен старые обои и сваливал их в общую мусорную кучу. Следующим этапом мне предстояли слом встроенных шкафов и зачистка стен под штукатурку. Потом – ремонт полов, лестницы, электропроводки, обновление туалетов… Что ещё? Пожалуй, косметическая отделка с новыми обоями и покраской! На всё это моей квалификации не хватит – потребуются внешние мастера.

Я работал, но за все эти дни Винсент ни словом не обмолвился об отдельной плате за мой труд. Он точно помнил наш разговор и моё предложение, поэтому я сделал вывод: Винсент тянул время, извлекая максимум из ситуации и моего присутствия в его доме.

Как-то вечером мы заработались почти до полуночи. Усталые, мы сидели на голом щелястом полу в гостиной: Винсент с традиционным «Миллером» из холодильника, а я со спрайтом.

– Винсент, так что ты думаешь о нашем разговоре? Помнишь, я скоро съезжаю? Но если тебе дальше нужна моя помощь, я не против. Буду приезжать отдельно после «Ламбер хауса». И ещё – гарантийное письмо в колледж. Это важная для меня тема.

Не знаю, на что я рассчитывал. Наверное, не так просто в одночасье вырезать из себя месяцы общения и доверия. Я до сих пор верил, что Винсент услышит мои мысли, идеи и откликнется – и мы договоримся ко взаимной пользе.

Винсент сидел в рабочей рубашке и старых джинсах, опираясь спиной о стену. Услышав мой вопрос, он поставил банку с пивом на пол, сказал, глядя мимо меня, куда-то на чёрный камин:

– Я помню, Алекс. Пока непонятно. Делаем дело, дальше будет видно.

С того дня я практически перестал с ним разговаривать и ограничил время своей работы в доме «официальным» часом в день.

Винсент не мог не видеть, что происходит. И он, и Дари симметрично увеличили дистанцию и не общались со мной помимо рабочих моментов, которых было не избежать – в доме и в «Ламбер хаусе».

* * *

16 января я вернулся на винсентовское ранчо около одиннадцати вечера.

В тот субботний день я подписал документы с управляющей компанией по апартаментам, внёс плату и встретился с Гарденией в кафе. Заезд завтра, в воскресенье! Прежние жильцы выехали, управляющая компания готовила площадь.

Бонус от Винсента я потратил на то, чтобы от него съехать. Справедливо в нынешней ситуации!

За ужином мы обсудили с Гарденией детали наших планов. Оба предвкушали новый этап жизни! И мне, и ей осточертело проживание с чужими людьми, да и месяцы близкого романтического общения давно просили большего!

Мы, две неприкаянные души, могли бы попробовать построить что-то вместе. Видеть любимого человека не пару раз в неделю, а каждый день; засыпать и просыпаться рядом, обсуждать планы за завтраком, заботиться друг о друге… Это вдохновляло и заряжало меня энергией, в последнее время поисчерпавшейся!

Поздним вечером в приподнятом настроении подъезжаю к винсентовскому владению, выхожу в темноту на мороз, в свете фар открываю деревянные ворота. Возвращаюсь в машину, выруливаю на очищенный мною же от снега пятачок перед домом, глушу мотор, поднимаюсь на крыльцо.

Вставляю ключ, открываю замок, толкаю дверь. Не открывается! Странно, всё работало с двух поворотов… Пробую снова – нет, не получается. Вытаскиваю ключ, повторяю – безрезультатно.

Открываю замок снова. Не вытаскивая ключа, смотрю в дверную щель. Ох ты, Ламберты заперлись изнутри на щеколду! При этом свет в верхнем окне, там, где мастер-спальня, ещё горит… Вот это доверие!

Так, что делаем? Ладно, вроде не глубокая ночь – постучим.

Негромко стучу, жду… Тишина, руки начинают замерзать. Стучу громче. Никто ко мне не спускается.

«Чёрт, Винсент, ты так намекаешь мне, что пора валить? Или вы с Дари забыли, что я ещё здесь?» Я никак не мог понять, что стоит за этим жестом.

Не буду же я ломиться в дверь ногами! Меня точно должны были услышать. И, кроме того, тот, кто закрывал щеколду, знал, что я не могу открыть её снаружи.

Надеюсь, Винсент не ждёт, что я буду ломиться в закрытую дверь, и не планирует меня пристрелить, прикрываясь доктриной крепости? Такая шальная мысль посетила меня. Нет, это было бы уж слишком!

Прождав несколько минут у двери, я вернулся к машине и завёл двигатель.

На улице под минус двадцать по Цельсию. Настоящая иллинойская зима. Ехать мне некуда.

Сижу в машине и понимаю, что родная «Мицубиси» – моё единственное спасение. Да, как это уже бывало.

Нахлобучиваю вязаную шапку поглубже, поправляю куртку, выкручиваю посильнее печку. Выключаю фары