Чудеса из старого сундука - Ирина Лейк

вдруг остановился. А как дальше? Вот это слово! У него в голове был десяток или, наверное, целая сотня вариантов. Венегрет? Винигред? Как же быть? Хм… Хотя… Да что тут думать! Как бы поступил любой мальчишка, или девчонка, или даже взрослый? Сейчас ведь никто ничего уже не пишет на бумаге, компьютеры отлично знают, как что писать, и всё сами исправляют. А если вдруг срочно надо узнать, как что пишется, просто смотрят в телефоне. Все так делают. Пашка сунул руку в карман, но никакого кармана у него не было – он же до сих пор был в пижаме. А телефон по-прежнему был у мамы или у папы, вчера вечером они так устали, что Пашка даже забыл про телефон. Эх… Надо было как-то выкручиваться.

– К-хм… – покашлял Пашка. – Я… а можно, я начну не с вас, вы же самый главный, и я очень волнуюсь. Такая честь!

– Подхалим, – хмыкнул рулон.

– Подлиза, – изобразил довольную гримасу флакон.

– Уважаю, – крякнул фиолетовый.

Зубная щётка подпрыгнула и стукнулась об потолок, а хлопья с картошками опять подняли жуткий шум.

– Давайте я первым напишу… вот вас, – Пашка кивнул на Рулона.

– Ну, попробуй.

«Рулон, – лихорадочно думал Пашка. – Как они ещё его называли? Барон? Рулон. Рулон Барон. Барон Рулон…» Не может быть! Это же… Пашка едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Но так и есть. Сейчас он присмотрелся получше и понял, что незнакомец в бесконечно длинном белом шарфе – просто огромный рулон туалетной бумаги.

– Вы – туа…

– Не сметь! – вдруг визгливо перебил его Рулон. – Никаких фамильярностей! Я терпеть не могу, когда меня так называют. Это гадкое пренебрежительное отношение! Эти вечные мерзкие шутки! Попробовали бы пожить без меня. Никто не ценит и не понимает мою нежную тонкую душу!

– Тонкую, – хихикнул кто-то в толпе. – Трёхслойную!

Рулон злобно зыркнул на тех, кто посмел хихикать, и продолжил:

– Ведь я поэт! И Рулон, к вашему сведению, – это наше фамильное имя. Мы очень знатный род. Так что я Барон Рулон! Так ко мне и обращайтесь.

– Ладно, – кивнул Пашка, тоже хихикая про себя. – То есть мне написать «Барон Рулон»? Я могу!

И он быстро написал на последней страничке блокнота крупными буквами «РУЛОН». Но ничего не произошло.

– Хитренький! – Рулон забросил за плечо шарф. – Я же сказал тебе, я поэт. Так что именем моим ты не отделаешься. Мне нужны стихи! В мою честь! И не какие-нибудь «Его повесишь в туалете – всегда он будет на примете». Мне нужны благородные и красивые.

Пашка даже вспотел. Час от часу не легче. Теперь ему нужно было придумать стихи в честь туалетной бумаги? Серьёзно? Такое вообще может прийти в голову нормальному человеку? Хотя Рулон и не человек вовсе, но всё равно это ужасно дурацкое задание. «Стихи, стихи, – лихорадочно думал Пашка. – Где же взять стихи?» Конечно, в школе им часто задавали учить стихотворения наизусть, но Пашка обычно учил их очень приблизительно, а если его вызывали к доске отвечать, то ему всегда подсказывал Димка. Они уже так натренировались, что оба прекрасно могли читать по губам. Но Димки тут не было. И подсказать было некому. Лариска! Пашку вдруг осенило. У его вредной сестрицы был один секрет. А Пашка знал все её секреты, ну или почти все. Лариска, как и её подружки, выкладывала в интернет фотографии всего, что попадалось ей на глаза, и очень любила подписывать их стихами. Стихи она сочиняла сама и записывала их не только в телефоне, но и в толстой тетрадке в котиках и цветочках, которую прятала в шкафу за футболками.

– Я сейчас! – быстро сказал Пашка и рванул в комнату к сестре, распихивая незваных гостей в стороны.

Лариски, к счастью, дома не оказалось, а вот тетрадка преспокойно лежала на своём месте. Пашка быстро полистал её, а потом сунул под футболку и побежал обратно к себе.

– Вот! – запыхавшись, объявил он и нараспев прочитал: – «Я шла к тебе по зимней дороге, меня несли к тебе мои ноги!»

Ему показалось, что это должно было произвести впечатление.

Рулон нахмурил белые растрёпанные брови, похожие на бумажные клочки. Ему, похоже, не слишком понравилось.

– Или вот ещё. – Пашка быстро заглянул в тетрадку и выпалил, пока Рулон не успел ничего сказать: – «Я прекрасна и нежна, как абрикосовая кожура!»

– Какие ноги? Что за дороги? Какая кожура? – переспросил Рулон. – Кто прекрасен? Это же какая-то полнейшая ерунда, и она совершенно меня не прославляет. Ты сам это написал?

– Да! – изо всех сил кивнул Пашка, и именно в этот момент у него из-под футболки вывалилась Ларискина тетрадь.

– Ах-ах-ах! Ох-ох-ох! – заохали хлопья.

– Конфуз, – прокомментировал Флакон.

– Ты что, решил меня обмануть? – вскипел Рулон. – Ладно это были бы чужие, но хорошие стихи, я бы ещё простил. А вот это «ноги-дороги-косороги» – никуда не годится! Там нет ни капли уважения ко мне!

– Я сейчас придумаю! – воскликнул Пашка. Он был готов на всё, лишь бы эта толпа исчезла из его комнаты раз и навсегда. – Пожалуйста! Можно мне пять минут?

Он сел на кровать, схватился за голову и лихорадочно стал вспоминать все стихи с подарочных открыток, все рекламные ролики, всё, что они в школе учили к праздникам, и даже те смешные сообщения, которые бабушка присылала ему к Новому году и ко дню рождения. Он закрыл уши руками и постарался сосредоточиться. Изо всех сил! Он так старался, что даже вспотел. Две строчки оттуда, две строчки из рекламы… Тут подправить, тут добавить… И наконец ему показалось, что всё получилось! Не просто отлично, а даже гениально. Он дописал последнее слово, запрыгнул на кровать, откашлялся и громко, с выражением прочитал:

Самый главный в доме он,

Наш герой – Барон Рулон!

Пол, посуду и… части тела

Вытирайте себе смело!

Туалетная бумага —

Нам и радость, и… и… отвага…

Кроме «отваги» в голову ему ничего не пришло. В комнате все замолчали. Флакон и Винегрет переглянулись. Даже хлопья затихли. Рулон тоже долго молчал, а потом расплылся в улыбке.

– Мне нравится, – сказал он и кивнул с довольным видом. – Особенно про отвагу – это прямо в точку. Обычно этого никто не замечает, а я ведь очень отважный.

– Ура! – закричал Пашка и спрыгнул с кровати. – Значит, вы уйдёте?

Рулон тут же насупился:

– Ах вот как тут встречают гостей, – он забросил на плечо шарф и скорчил обиженную гримасу. – Какой ты всё-таки вредный мальчишка! Так вот, знай: один я не пойду. Давай-ка пиши