Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

близ села, которое Гмелин в своем «Путешествии по России» назовет «городом Кастинском», время от времени находят диковинные кости. Местные жители полагают, что это останки какого-то чудовища – то ли змея, то ли подземного четвероногого существа. Вдыхая свежий прибрежный воздух, ученые толковали между собой по-немецки: что бы сии находки значили и не являются ли они свидетельством обитания здесь допотопных животных?

Со стороны берега, оттуда, где бойко лопатили землю загорелые рабочие, послышался зычный голос десятника: он махал руками, призывая немцев сойти вниз. Спустившись, ученые узрели дивную картину: из песчаного грунта торчали огромные желтоватые кости, нагроможденные в беспорядке, – челюсти, зубы, ребра, позвонки. Многознающий Гмелин определил их как разрозненные фрагменты скелетов слонов, причем, конечно, не современных, живущих в тропиках, а ископаемых – мамонтов. Кости громоздились друг на друге, и из них, при всем старании, Гмелину не удалось собрать ни одного более или менее полного скелета. Это обстоятельство наводило на мысль: а не является ли кладбище мамонтовых останков результатом деятельности людей, тоже древних, допотопных?

Проверить возникшую гипотезу Гмелин не успел: дел у его экспедиции было множество. Следующей весной он направился далее по предписанному академией маршруту и на берега Дона не вернулся: через пять лет погиб в странствиях.

Второе явление чуда близ Воронежа совершилось более чем через столетие. В «Известиях Императорского русского географического общества» за 1879 год появилось краткое сообщение: «Член-сотрудник И. С. Поляков… отправился по поручению академии в Воронежскую губернию… для исследования доисторических древностей каменного периода… Полученные здесь, в Петербурге, ящики с его коллекциями показывают, что работы его далеко не остались бесплодными»[15]. Что верно, то верно: минувшим летом 34-летний хранитель Императорского зоологического музея Иван Семенович Поляков совершил одно из самых значительных открытий в истории российской археологии. У села Костёнки, что в сорока верстах к югу от Воронежа, на том самом месте, где 111 лет назад (какое интересное число – похожее на три берцовые кости мамонта или на три заостренных палеолитических копья!) Гмелин нашел свои допотопные диковины, Поляков осуществил раскопки – и обнаружил не только кости представителей древней фауны во множестве, но и еще нечто значимое, а именно каменные орудия и следы кострищ.

Гмелин погиб, едва достигнув тридцати; Поляков прожил на десять лет дольше, но и он ушел из жизни рано, и ему не довелось вернуться на берег Дона и продолжить раскопки в Костёнках. Сын забайкальского казака и бурятки, выбившийся в люди благодаря своей одаренности, он совершил более десятка экспедиций и путешествий на пространствах Евразии, от Онежского озера до Сингапура, и в этих странствиях надорвался, заболел и умер, едва перейдя сорокалетний рубеж.

О Костёнках не то чтобы забыли: работы здесь велись, но изредка и помалу. В 1915 году на месте поисков Полякова проводил раскопки Стефан Круковский, в будущем ведущий польский специалист по археологии каменного века. Его находки могли бы произвести сенсацию, но вместо этого едва не потерялись в грохоте мировой войны и последовавшей за ней революции. Только когда поутихли исторические бури, в 1922 году, костёнковскую коллекцию Круковского обнаружил в Воронежском губернском музее молодой музейный работник Сергей Николаевич Замятнин (тот самый, которому на склоне лет предстоит стать первым исследователем стоянки Сухая Мечётка). Среди находок Круковского он с изумлением увидел редчайшую вещь – статуэтку, по всем признакам относящуюся к типу так называемых «палеолитических Венер». Замятнин сообщил о результатах своего обследования костёнковских древностей в Петроград, в Российскую академию истории материальной культуры. На следующий год он приступил к раскопкам в составе экспедиции под руководством археолога Петра Ефимовича Ефименко. Было тогда Замятнину, как и Гмелину в момент открытия Костёнок, 24 года. В отличие от Гмелина и Полякова, третий открыватель Костёнок дожил до почтенных 59 лет.

С 1923 года и до сих пор работы в Костёнках, в соседнем Борщеве и вокруг ведутся практически беспрерывно, из года в год, поколениями исследователей.

Комментарий специалистов:

«Костёнковско-Борщевский район распространения верхнепалеолитических памятников – уникальное явление в мировой практике изучения каменного века, расположен в среднем течении реки Дон, в районе города Воронежа. Исследуется более ста лет, в его изучении принимали участие практически все виднейшие русские и советские палеолитчики, геологи, палеонтологи и представители смежных специальностей. Всего в районе сел Костёнки и Борщево насчитывается 24 памятника эпохи верхнего палеолита, 10 из них – многослойные. Таким образом, на небольшой территории исследованы остатки не менее 60 стоянок. Все эти памятники группируются в различные по характеру археологические культуры, часто сосуществовавшие… На памятниках Костёнковско-Борщевского района открыто четыре погребения неоантропов, отличающиеся особенностями погребального обряда и характером могильных сооружений»[16].

Неоантропы – люди современного или близкого к современному антропологического типа, представители вида Homo sapiens, как ископаемые, так и ныне населяющие землю.

Едва ли не самой древней (ученые предполагают, что нижнему культурному слою более 40 тысяч лет) и, во всяком случае, самой интригующей оказалась стоянка, расположенная на Маркиной Горе в 700 м к юго-западу от стоянки Полякова. Ее исследование началось в 1950-х годах; она получила наименование Костёнки-14[17]. Экспедиция под руководством Александра Николаевича Рогачёва вскрыла здесь четыре культурных слоя. Под слоем 3 было обнаружено нечто, сделавшее Костёнки-14 знаменитыми на весь мир, – человеческое погребение, сохранившее черты развитого и сложного погребального обряда. Умерший молодой человек (судя по состоянию зубов, 20–25 лет от роду) был помещен в могильную яму примерно полуметровой глубины в позе спящего или эмбриона: колени согнуты и подтянуты к животу, руки скрещены на груди, кисти сжаты, но один палец правой руки находился между челюстями. Тело при совершении погребения, возможно, было связано или спеленуто и обильно посыпано красной охрой, следы которой хорошо прослеживаются на костях. Местонахождение погребения – под культурным слоем, содержащим каменные орудия, изготовленные с использованием технологий, свойственных ориньякской культуре, позволило предложить следующую датировку: 32–28 тысячи лет назад.

Ориньякская культура, ориньяк (по названию пещеры Ориньяк, департамент Верхняя Гаронна, Франция) – археологическая культура и технология изготовления орудий начальной стадии верхнего палеолита, свойственная ранним представителям современного человечества, обитавшим на территории Европы. Время бытования ориньякской культуры обычно определяется в пределах от 33 до 19 тысяч лет назад. Для ориньяка характерны орудия, изготовленные на пластинах из кремня и других видов камня, с ретушью и выемками по краям, а также скребки, нуклевидные орудия, разнообразные орудия и предметы из кости и рога (например, костяные наконечники копий). Ориньякские орудия неизмеримо разнообразнее мустьерских и предназначены для гораздо более точных и специализированных действий. Кроме того, с комплексами ориньякской культуры связаны наиболее ранние находки произведений изобразительного искусства.

Итак, перед нами – одно из древнейших известных захоронений Homo sapiens