Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

— Есть и похуже свартов — помнишь, он говорил? Уж не знаю, что может быть хуже! Пальцы липкие, глазища рыбьи, ноги шлеп-шлеп… Бр-р! Я бы тоже с ним не поменялась.

Вспоминать, как они бежали от свартов, было все еще страшно и тошно. Они говорили о волшебнике, обо всем, что успели от него услышать, и до самого полдника не спеша разбирали вещи.

Когда они спустились к чаю, Гаутер уже сидел за столом и что-то рассказывал Бесс.

— Чертовщина какая-то, — продолжал он. — Захожу я после обеда в амбар за мешками, а там полным-полно сов. Расселись и спят себе на стропилах. Дюжины две, не меньше, и всё здоровенные! Мышей у нас, что ли, вздумали ловить? Первый раз такое вижу!

А вслед за этим, часу не прошло, — опять оказия. За воротами подходит ко мне какой-то малый: нет ли, мол, для него работы? И до того он мне не понравился! Настоящий карлик с бородой, волосы длинные, черные, кожа дубленая. Говорит как-то не по-нашему, не иначе цыган. И одежка с чужого плеча, а уж мятая — будто он в ней спал!

Не нужен мне, говорю, работник. Тут он давай несчастным прикидываться — жаловаться, значит, на судьбу. Ну, а я ему — от ворот поворот. Он ничего, повернулся да пошел, а сам ух и обозлился! Ты, говорит, об этом скоро пожалеешь… Так что на ночь надо бы пустить Прохвоста в курятник, пусть на всякий случай посторожит.

Волшебник велел ребятам даже в самые душные ночи держать окна в спальне закрытыми. Но сегодня ночь была прохладная, и спалось им неплохо.

А вот Гаутеру не повезло. В три часа ночи его разбудил яростный лай Прохвоста. Это не было обычное ворчливое погавкиванье в ответ на голоса других собак, на шум ветра или птичий гам. Пес заливался без передышки на одной и той же высокой ноте: так он лаял только на чужих. Гаутер поспешно оделся, схватил приготовленные с вечера ружье и фонарь и бросился к двери.

— Так я и знал! Этот недомерок к моим курочкам подбирается! Ну, я ему покажу!

— На рожон-то не лезь, — окликнула его Бесс. — Ты большой, в тебя и попасть легче.

— Ничего, он у меня получит! — Гаутер протопал по лестнице и выскочил во двор.

Ночь была безветренная, луна пряталась в тучах. Слышны были только лай да сонное хлопанье крыльев в курятнике.

Гаутер посветил туда фонарем. Проволока на клетках цела, дверца на запоре. В проходе ощетинился пес. Шерсть на нем стояла дыбом, уши были прижаты к голове, глаза горели желтым огнем. Он то рычал, то срывался на визг, то вновь захлебывался лаем, поминутно вздрагивая и царапая земляной пол. Гаутер распахнул дверь.

— Хватай его, мальчик! Куда он побежал?

Пес выскочил из курятника — и, обнажив клыки, почему-то затоптался на месте.

— Ты что это? — не понял Гаутер. — Хватай, уйдет!

Прохвост побегал немного взад-вперед, не прекращая лаять, а потом, рыча, понесся в сторону поля и пропал в темноте. В следующую секунду рычание перешло в визг, и скулящий пес вновь очутился у ног хозяина. Он весь дрожал. Только сейчас Гаутер понял, что собака не просто в ярости, а еще и до смерти напугана.

— Что с тобой, мальчик? Ты чего испугался? — Гаутер опустился на корточки и приласкал пса. Потом он выпрямился, взвел курок и зашагал к калитке, выходившей в поле.

Он остановился и поднял фонарь. Ничего необычного; но Прохвост все еще тяжело дышал и жался к ногам. Ничего такого, и все же… как будто… он принюхался… погоди-ка… вот оно!!! Ледяное, липкое дуновение коснулось его лица. Дохнуло мертвенным запахом, таким чужим и зловещим, что в животе похолодело от страха. Пахло стоячей водой и болотной гнилью. Тяжелый дух забивал ноздри, просачивался в горло, и на мгновение Гаутеру почудилось, будто его с головой засасывает черная, гибельная трясина. Он рванулся, задыхаясь, вытаращив глаза, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом… Но все уже прошло, и ночной воздух был чист и прозрачен.

— Вот ведь пакость. И каким ее только ветром принесло? Пойдем-ка глянем, как там скотина.

Первым делом он отправился в конюшню. Принц был весь в поту и возбужденно бил копытом.

— Ну-ну, малыш, все в порядке. — Гаутер тихонько оглаживал дрожащего коня. — Дай-ка я тебя вытру.

Пока Принца обтирали сухой мешковиной, он понемногу успокаивался. Да и Прохвост как будто повеселел. Он расправил плечи и лишь время от времени глухо рычал, точно никогда и не думал трусить, а только страшно сердился.

Да уж, подумал Гаутер, что-то здесь не так. Сроду этот пес никого не боялся!

Коровы тоже не спали и шумно пофыркивали, хотя и не так беспокоились, как Принц.

— Ну, старина, тут все в порядке, зайдем теперь в амбар.

Они обошли все постройки на скотном дворе; все было как всегда, нигде ничего не пропало.

— Кажись, всё на месте, — пожал плечами Гаутер. — Обойдем-ка еще вокруг дома да заварим чайку, а там, глядишь, и доить пора. Охо-хо, нету грешнику покоя…

Небо на востоке начинало бледнеть: скоро наступит утро и прогонит ночные страхи. Гаутер уже немного стыдился своего испуга. Хорошо хоть, никто не видел!

Он усмехнулся про себя и покачал головой: «Чего только не примерещится…» И в тот же миг застыл как вкопанный, а Прохвост опять заскулил у ног.

Откуда-то с неба, из черноты над головой, донесся резкий, пронзительный вскрик — не человеческий, но и не звериный.

Второй раз за ночь у Гаутера кровь застыла в жилах. Он глубоко вздохнул и, не глядя ни вверх, ни под ноги, ни по сторонам, решительно зашагал к дому. Пес бежал по пятам. В одно мгновение Гаутер поднял щеколду, шагнул через порог, захлопнул дверь и задвинул засов. Потом медленно повернулся и посмотрел на Прохвоста.

— Ты как знаешь, приятель, а я выпью крепкого чаю.

Он зажег керосиновую лампу, поставил чайник на плиту и, пока закипала вода, обошел на всякий случай все комнаты в доме. Везде было тихо, только Сьюзен, когда он к ней заглянул, сонным голосом спросила, который час и отчего Прохвост так расшумелся. Гаутер сказал, что в курятник забралась лиса, а