Зовите Василису Никитичну! - Анна Анинибуд

Маша запрыгнула на свою кровать:

– Ты разве не пойдёшь сегодня гулять?

– Мне учиться надо, – ответил Даня.

– Странный ты. – Она вытащила из-под одеяла кукол и начала петь.

– Почему это странный? Уроки же задали, проверять будут. Надо делать.

– Ну не знаю, Серёжа не всегда делал. Наверное, ему не задавали, – уверенно отозвалась Маша.

Данька засмеялся. Ничего себе логика. Не делал, потому что не задавали.

– А когда папа придёт? – поинтересовался он после того, как решил пример и понял, что застрял на задаче.

– В воскресенье.

– А где он? В командировке?

– Ну ты даёшь. Он же отдельно живёт!

Даня положил ручку. Отдельно?

– Почему?

– Ну они же с мамой развелись, – ответила Маша, а потом по-взрослому добавила: – Но это никак не повлияло на их отношение к нам, папа нас всё равно любит и всегда будет любить.

И снова запела кукле.

Данька немного посидел и поразмышлял, что делать с этой информацией. Может, поэтому Козырь плохо учится? Просто папа не помогает ему задачи решать. «А сейчас и мне никто не поможет». Данька склонился над учебником. Так. Придётся разбираться самому.

В школе дела шли не очень хорошо.

На второй день Данька чуть не прокололся. Его вызвали к доске, а он возьми да и раздели правильно в столбик. Ещё и вслух все действия проговорил, написал аккуратно и довольный обернулся на класс. А класс молчал и смотрел на него глазами «по пять рублей», как сказала бы Данина бабушка. Он даже немного обиделся: верно же ответил. А потом Василиса Никитична сказала:

– Серёжа, первая пятёрка по математике! Ещё немного, и ты выйдешь на тройку в четверти.

Серёжа! «А я и забыл… Я забыл, что я Серёга, а не Даня…» И напугался, что начнётся паника в классе, потом в городе, потом в мире… И подумал, что срочно нужно сделать что-то неправильное, не Данькино, хулиганское… И поковырял в носу.

Потом-то Данька стал умнее. Хоть и учил уроки, но отвечал, как Серёга, с ошибками. Иначе заподозрят неладное. А вот Серёга, как ни усаживали его за уроки, всё равно учился не как Даня. Правда, он пыхтел под надзором Ужиковых родителей не зря: по русскому языку и чтению получал четвёрки. Но вот с математикой ничего не выходило.

– Отстань от меня, Ужик, – говорил Серёга. – Моя голова устроена по-другому. На фиг мне эта математика, я хочу стать вратарём, как Навас. Заработаю кучу денег, целый банк центральный! Мама тогда уволится, и мы поедем на море. Да ещё стол твой у окна стоит, меня улица отвлекает, я гулять хочу.

С футболом тоже не заладилось. Андрей Андреич злился всё больше.

– Козырев, да что с тобой? Мы же так проиграем, ты нам матч сорвёшь! Соберись!

Пацаны уже смотрели на Даньку косо. Во двор погонять с ними мяч он не выходил, а на тренировке не поймал ни одного. Болтался в воротах, как муха на оконном стекле. Серёга переживал, его репутация была серьёзно подмочена.

– Отстань от меня, Серёга, – говорил Даня. – Мои руки и ноги устроены по-другому. Я не собираюсь быть футболистом, я хочу стать серпентологом. Поеду в Африку или в Азию, найду новый вид змей, и его назовут в мою честь: даневидная змея. Да ещё и кровать твоя не той стороной к стене стоит, я не высыпаюсь, у меня энергии не хватает.

Прошла неделя. Ребята всё ещё не свыклись со своей новой жизнью. Даньке категорически не нравилось быть Серёгой. На задней парте невозможно было учиться. Федька вечно толкал локтем просто так, от скуки. Высокий Пашка сидел перед ним и загораживал доску. Вокруг всё время кто-то хихикал, шептался и отвлекал.

Серёга тоже жаловался. На первой парте нельзя расслабиться. Всё время учитель рядом и видит, что ты делаешь. Лиза не болтает. Вокруг тишина, и только ручки шуршат в тетрадках. Скука смертная.

Тётя Света начала что-то подозревать. Она по миллиону раз заглядывала в комнату и удивлялась, что её сын учит уроки. Как-то раз попыталась вытолкать его гулять с Федькой, а он не пошёл, он стих учил. Федька его за это душным обозвал. Да ещё Маша каждый вечер спрашивала:

– Ну что, исправляете? Когда вы уже всё исправите?

Ребята честно пытались всё исправить, много способов перепробовали. Например, как-то целый день не разговаривали друг с другом. Серёга даже школу прогуливал, чтобы они реже встречались и не ссорились. За это дома его ругали Ужиковы родители, а в школе Василиса Никитична качала головой: «Даня, Даня, как же так», – и запугивала неудом по поведению.

Старались не конфликтовать, но всё равно оставались не настоящими Данькой и Серёгой. Никак не превращались обратно.

Один раз Данька предложил поменяться одеждой и проходить так весь день: может, тогда к одежде и тело перелетит? Но Даниным, временно Серёгиным, ногам были коротки брюки из прежней жизни, когда он был Даней. А Серёга, нынешний Даня, закручивал длинные рукава у рубашки и штаны подтягивал. В общем, выглядели они так себе. Целый день терпели, но ничего не изменилось.

Как-то Пашка сказал:

– Что-то Ужиков притих, умничать перестал. Вот точно знаю, замышляет гадость. Стукнуть его, что ли, разочек? Для профилактики.

– Не надо меня стукать! То есть не надо Ужикова стукать! – Данька даже испугался немного. Он и драться-то не умёл. Ребята сразу бы догадались, что их Серёга вовсе не их Серёга. А он велел Дане следить за Пашкой и Федькой, чтобы они без него глупостей не наделали. Хотя, если честно, они всегда делают глупости, что с Серёгой, что без него.

И Данька подумал, что раз он сегодня спас Серёгу от побоев, то утром наверняка проснётся в своей кровати. Но нет, проснулся в Серёгиной, под плакатом с Навасом (теперь он знал, что это гениальный вратарь). Даня даже не сразу вышел завтракать, потому что закутался с головой в одеяло и ждал, пока глаза высохнут.

А в пятницу после уроков Даня Ужиков вдруг столкнулся в дверях класса со своими родителями. Он застыл и всё смотрел на них и смотрел. А папа сказал:

– Здравствуй! Ты не пропустишь нас к Василисе Никитичне?

Подслушивать и подглядывать нехорошо, но раз Даня теперь Серёга, то почему бы и нет? И он встал за дверью и прижался правым глазом к замочной скважине.

– Вы понимаете, – говорила мама, – Даня в последнее время