Коммодор - Патрик О'Брайан

проблемы даже для обезьяны, ведь только бортовая качка раскачивала его на двадцать метров; но хотя он знал, что вахта правого борта крепит штормовой марсель на рее под ним (барометр постоянно падал), он не замечал ни этого движения, ни изменяющихся центробежных сил, как не замечал и ветра, завывающего у него в ушах, и стоял в такой естественной позе, как будто был дома, на маленькой площадке наверху главной лестницы в своем поместье в Эшгроуве. Он неотрывно смотрел на северо-восток, где над горизонтом отчетливо виднелись верхние паруса "Лавра", шедшего на расстоянии двадцати пяти километров, в то время как впередсмотрящий на "Лавре" смотрел еще дальше, туда, где находился "Рингл", на пределе видимости в хорошую погоду. Но на "Лавре" пока не поднимали никаких сигналов. Повесив на шею подзорную трубу и поменяв руку, которой он держался за брам-ванты, он повернулся, чтобы осмотреть океан на юго-западе. Здесь гряда облаков ожидаемо закрыла нижнюю часть неба, но он все еще мог различить белое пятно брига "Орест", который в свою очередь поддерживал связь с тендером "Проворный", шедшим в десяти километрах позади него. Таким образом, в данный момент он находился в центре круга диаметром в восемьдесят километров, по которому ни одно судно не могло пройти незамеченным; но вскоре его дальние корабли и небольшие суда приблизятся, солнце зайдет за облака на юго-западе, и наступит ночь, почти наверняка с ненастной погодой, и луны не будет видно.

Он прибыл сюда, сохранив всю эскадру в довольно хорошем состоянии после довольно трудного перехода из Сьерра-Леоне, охватившего около сорока градусов широты, за восемь дней до самой ранней даты, указанной военно-морской разведкой для встречи французской эскадры с их семидесятичетырехпушечным линейным кораблем, идущим с запада, в 42°20 северной широты, 18°3 западной долготы. В течение этих восьми дней при довольно удобных ветрах и ясной погоде он медленно двигался на северо-восток до полудня и на юго-запад до захода солнца по обе стороны от центра воображаемого круга. Они никого не встретили, кроме недавно вышедшего из Бристоля торгового судна, которое не видело ни одного корабля после выхода из Ла-Манша и оказалось в этом глухом уголке моря из-за злобного американского капера, наводившего шороху дальше к югу. Но между этими восемью днями прошло семь ночей, и восьмая была уже близко.

Бросив еще один взгляд на северо-восток, он увидел, что "Лавр" уже направляется к эскадре, держа круто к ветру на левом галсе. Другой, и гораздо более долгий, взгляд он бросил на юго-запад, потому что это был наиболее важный участок: если он не перехватит этот семидесятичетырехпушечный корабль и если французский командир будет управлять своим кораблем, как полагается, то эскадре, столь сильно уступающей противнику в численности, грозит позорное поражение.

Он повернулся, снова повесил на шею трубу и, терзаемый беспокойством, начал спускаться вниз. Стивен услышал, как он разговаривает с Томом Пуллингсом в передней части каюты, и отложил свою кодовую книгу и бесчисленные варианты расшифровки сообщения Блейна, которые он выполнил, меняя цифры, буквы и комбинации в надежде найти первоначальную ошибку своего старого друга и таким образом понять смысл его сообщения; до сих пор, после многих дней тщательной работы, он только укрепился в убеждении, что та группа символов, в которой он поначалу не был уверен, на самом деле обозначала Диану. Он запер рабочий стол, постарался стереть тревожное выражение со своего лица и вернулся в главную каюту.

Когда Джек вошел, то застал доктора сидящим перед подносом с птичьими шкурками и этикетками. Стивен поднял глаза и через мгновение сказал:

– Я полагаю, что для измученного тревогой ума нет ничего более раздражающего, чем утешение. Помимо всего прочего, оно часто подразумевает умственное превосходство того, кто утешает. Но я очень сочувствую вашей тревоге, мой дорогой друг.

– Благодарю вас, Стивен. Если бы вы сказали мне, что всегда есть завтрашний день, я бы, наверное, заткнул календарь вам в глотку.

Он погрузился в свои мысли, а Стивен продолжал сортировать и маркировать свои шкурки. В глубине души Джек был убежден, что семидесятичетырехпушечный проскользнул мимо ночью и что шансы на успех его эскадры будут крайне малы. Такое уже не раз бывало в истории флота. Сэр Роберт Колдер с пятнадцатью линейными кораблями встретился с объединенным французским и испанским флотом из двадцати судов под командованием Вильнева у Финистерре[154]; он предстал перед военным трибуналом и был обвинен в том, что захватил только два корабля; конечно, он оставил английское побережье без охраны, и его осудили скорее за неправильно принятое решение, чем за преступную халатность, но все же... Нельсон с девятью семидесятичетырехпушечными кораблями, один из которых сел на мель, столкнулся в бухте Абукир с Брюэ, у которого было десять таких же линейных кораблей, плюс три восьмидесятипушечных и его собственный великолепный 120-пушечный "Ориент", всего четырнадцать крупных военных судов, сразу атаковал их и сжег, захватил или уничтожил все, кроме двух. А он сам, хотя и совсем в другом масштабе, командуя четырнадцатипушечным бригом, взял на абордаж и захватил испанский фрегат, на котором было тридцать два орудия[155]. Но Нельсон знал своих капитанов, знал свои корабли, и врага он тоже знал. "Никогда не думайте о маневрах", сказал он Джеку в один памятный вечер, "всегда просто идите прямо на врага".

Да, но тогда его противник не был по-настоящему выдающимся моряком: он много лет просидел взаперти в порту, его команды не привыкли быстро управлять кораблями в штормовых условиях (часто и в любых других тоже), не привыкли с отчаянным упорством вести огонь из орудий, и дисциплина у них тоже хромала. Теперь же ситуация изменилась. Нельсон никогда бы не посоветовал капитану "Явы" идти прямо на американский военный корабль "Конститьюшн", не думая ни о каких маневрах.

Нельсон хорош знал своих капитанов; молодой Джек Обри отлично знал команду "Софи" после долгого плавания на тесном маленьком шлюпе. Несмотря на все их недостатки и частое пьянство, на них можно было положиться, они без колебаний и слаженно действовали при подготовке к битве и в самом сражении, несмотря на ужасающее неравенство сил. С другой стороны, уже постаревший Джек не мог настолько положиться на своих капитанов, кроме Ховарда с "Авроры" и Ричардсона с "Лавра". Он не сомневался в личном мужестве Даффа, но проблема заключалась в том, что дисциплина могла снизиться настолько, что это могло помешать надлежащему управлению кораблем во время боя. Что касается Томаса с "Темзы", Императора, то тут никто не мог сказать наверняка, ведь очень жестокие