Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

От этих слов мурашки пробежали у Коли по спине. Конечно, слышал он по пути много россказней про уссурийского тигра, отобравшего в здешних местах у мишки его титул хозяина лесов. Сказывали, что зверь этот имеет до полутора сажен в длину, может перекусить ружейный ствол, как спичку, а нагл и хитер настолько, что таскает и давит собак, до которых странно охоч, прямо из сеней, где привязывают их на ночь хозяева. А одному спавшему в своей фанзе у окна китайцу, по рассказу Этолина, тигр вцепился в руку, прорвав бумажное окно, и тот остался жив лишь потому, что лежал поперек кровати и застрял в окне, пока остальные на крики не начали стрелять.

«А сколько мы в лесу ночуем, — вдруг появилась противная, трусливая мыслишка. — И в одиночку ходили не боясь. Мамочки, как же теперь-то будет страшно! Как бы Николай Михайлович не заметил того поганого страха — со стыда же сгоришь!»

Будто уловив его мысли, Николай Михайлович положил ему руку на плечо, заглянул в глаза:

— Боишься, брат? Правильно боишься. И я забоялся. В лесу по одному мы здесь, точно по моей Смоленщине, не от храбрости ходили — от глупости моей. Вот эти два несчастных манзы и научили нас впредь быть умней. А значит, и не зазря умерли. Главное во всем, брат, понять, какой урок тебе жизнь преподносит, и прочесть его, словно следы на снегу.

Глава 7

Тяготы пути. — Фазаны. — Охота на тигра. — Киты. — Гавань Ольги. — Сиротки. — Обратная дорога на Уссури. — Новый год.

— Николай Михайлович, остановиться бы надо, — Коля с трудом разогнул полностью занемевшие пальцы. — Вот, смотрите, полянка какая! И речка рядом…

— Что это ты мне все выкаешь? Давно уже говорил тебе!

— Смотри, полянка какая… — послушно повторил Коля.

— Нет, брат, надо еще пару верст до темноты пройти. Видишь, тучи как низко лежат? Снова метель будет. Прошлой ночью минус восемь градусник показал. Разве кто спал этой ночью толком-то? А, даст бог, на фанзу набредем, хоть отогреемся…

Коля кивнул и потащился дальше. От усталости даже сил спорить не было. После ночевки в лесу на таком морозе, да утренней переправы через речку Та-Удми у него, казалось, даже кости замерзли и скрипели при каждом шаге. Кроме того, на переправе он-таки промочил ноги и, несмотря на то, что тут же сменил портянки, ощущение ледяной воды в сапогах никак не исчезало. Все остальные тоже еле тащились — за весь день после переправы прошли по берегу от силы верст пять. Тропинку почти совершенно занесло, лошади и люди проваливались в рыхлый снег. А до темноты, казалось, еще так далеко!

И все же судьба над ними сжалилась. Уже в сумерках в распадке неподалеку от тропинки завиднелась одинокая фанза. Обрадовавшись, Николай Михайлович тут же свернул к ней и бесцеремонно отворил дверь, не дожидаясь, пока отзовутся. Войдя и отряхнув снег с сапог, Коля увидел завернувшегося в тулуп старого манзу, смотревшего на них исподлобья и возмущенно лопотавшего что-то по-китайски. Судя по всему, долг гостеприимства тот исполнять совершенно не желал. Однако замерзшие солдаты и ухом не вели, принялись деловито развьючивать лошадей. Манза заверещал что-то, но тут Николай Михайлович, широко улыбнувшись, порылся в кармане и торжественно вручил старику огарок стеариновой свечи (хороший подарок в здешних местах, поскольку свечи были сильно дороги). Враз успокоившись, манза схватил свечу… и с наслаждением откусил ее, словно вкусную конфету. Коля едва не прыснул со смеху, однако невозмутимое выражение лица Николая Михайловича его удержало.

— Шангау. Ша-а-нгау (Хорошо. Очень хорошо!), — приговаривал тем временем манза, счастливо жмурясь и поедая свечу. Николай Михайлович покосился на Колю, сделал страшные глаза, — замри, мол! — и следом протянул манзе кусок мыла.

Манза взял мыло, обнюхал, а потом ловко разрезал мыло на маленькие кусочки и один кусочек медленно отправил в рот с полным удовольствием.

Теперь, удовлетворив свой гастрономический интерес, манза сделался говорлив и приветлив, поставил на огонь кипятку, не переставая расхваливать угощение. Вошедшие солдаты покатились со смеху, но старик не обращал на них никакого внимания. Отпив кипятку, снова уселся на свою лежанку, и желая довершить наслаждение, положил в рот мыла и стеарина сразу и принялся не спеша жевать, растягивая удовольствие.

— Чисто гурман, ей-богу! — восхитился Николай Михайлович.

Отогревшись немного, Коля тоже развеселился, тем более что манза продолжил угощаться подобным образом, пока путешественники не разлеглись на полу на своих вьюках. Уже проваливаясь в сон, Коля так и видел его перед собой: усевшись на корточках у очага, старик с длинной седой косой жмурит припухшие веки и сосредоточенно пережевывает свое угощение…

Ночь у манзы-гурмана придала путешественникам сил. Пройдя еще десять верст вверх по течению Та-Удми, они свернули в горы, и весь остаток дня карабкались к занесенному снегом перевалу.

— Там, за перевалом, уже долина Сучана. Там русские поселения! — говорил Николай Михайлович, сверяясь с картой, и только эта мысль и придавала Коле сил. Однако подъем был так тяжел, что засветло через горы не перевалили, и остались ночевать в лесу. Воды здесь набрать было негде, и пришлось натаять снега, чтобы хоть чаю заварить. Охоты тоже не вышло — Николай Михайлович разве снес из штуцера пару наглых воронов, — их он терпеть не мог, поскольку пару раз наглые птицы утаскивали фазанов, которых охотники оставляли на тропе, чтобы их подобрали идущие вслед солдаты. Костер на таком морозе тоже не приносил большого облегчения — приходилось постоянно переворачиваться, потому что, пока от костра шел жар, другой бок прихватывало холодом. Так и вертелись до самого рассвета на своих лежанках из еловых лап, изредка проваливаясь в дрему.

Ночью пошел снег, а поутру ветер усилился, принеся настоящую метель с пронизывающим ветром. Продрогшие до костей путники поднялись еще затемно, — все равно сна никакого! — и потащились дальше, в полутьме выглядывая заветный перевал. Наконец лошади пошли быстрей, да и ноги путников будто сами окрепли — дорога пошла вниз. И вот уже с вершины перевала путешественникам открылась долина с извилистой лентой реки и — о чудо! — рассыпанными вдоль ее берега черными точками домов. Остановившись, они несколько минут молча смотрели вниз, и Коля слышал, как один из солдат бормочет благодарственную молитву.

* * *

Изначально задерживаться больше двух-трех дней в Сучане Николай Михайлович не планировал. Но задержка вышла десятидневная, и виной тому были не болезни или усталость, а необыкновенное обилие фазанов. Нет, не мог Николай Михайлович уехать так просто из этой долины, где фазаны, собравшись