Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

Мы все присматриваемся, Берт наклоняется к лобовому стеклу, прищуривается.

– Чёрт, Семинский перевал?! Ты серьёзно?!

Берт смотрит на меня, расширив глаза, Инча с Машей переглядываются, хранят молчание.

– Мы, похоже, не туда из Шебалина свернули, – говорю я. – В горы едем последний час, если не полтора. Вернулись к Семинскому вместо того, чтобы к Черге двигаться.

– Алтай не хочет нас отпускать, прямо-таки вцепился! – прошептала Маша.

Берт замигал фарами тянущему нас «Рено». «Останавливаемся!» – означал сигнал.

Выйдя из машин под темнеющее небо, мы обсудили расклад. Так и есть: каким-то непонятным образом на развилке мы выбрали не то направление и больше часа тянули вверх, в гору, не замечая неверного уклона!

Парни-водители чесали репы, девчонки, оглядываясь по сторонам, удивлялись вслух.

Развернув наш караван, мы направились вниз – к Шебалину и далее к Улус-Черге.

В сумерках в рельефе гор вырисовывались грозные лики – так иногда мне проявлялся тот, на тотемной горе Карташёвых. Но теперь их было много, они смотрели на нас с каждого холма, каждой горы… Нужно было хорошенько проморгаться, чтобы скинуть с глаз это наваждение!

Я провожал их взглядом из окна машины и думал, что из этих событий каждый вынесет своё. Но мне Алтай словно шептал: «Не уезжай, Алекс, твоё время ещё не пришло! Как понятнее разъяснить тебе это?»

* * *

Ладно, мистика мистикой, но жизнь шла в своём темпе: через два с небольшим часа, в полной темноте мы подъезжали к Улус-Черге!

Французский автомобиль почётно выдержал свалившиеся на него испытания и по-международному благородно дотащил до дома легендарное произведение русского автопрома.

Карташёвы встречали нас с радостью, словно вернулись мы не из трёхдневного похода, а из многолетней одиссеи.

– Янка, Инча, мои сестрёнки! – обнимала дочерей Наталья Айбысовна под светом веранды. – Как ранки твои? – Она взяла в руки Янины ладони.

– В порядке, мама. Всё в порядке, – успокоила мать Яна. – Уже, считай, зажило, на второй день повязки сняла, зелёнки достаточно было.

– А ты, Инча моя, как? Я словно чувствовала, что вы сегодня с друзьями возвращаетесь. Ждали с обеда!

Женька тоже переобнял сестёр – такие связи в этой семье, любая другая позавидует!

Вскоре запахло бараньими шашлыками и банным дымком. В этот раз парились легко, без фанатизма. Смывали пыль долгой дороги, но не трогали впечатления – с ними нам жить долгие годы.

После все собрались в натопленной Айбысовой избушке. К гитаре добавили комуз, купленный на Семинском перевале (при первом на него подъёме, ха). Это такой алтайский народный инструмент вроде варгана – при игре прижимают к губам, дёргают за металлический язычок, а ртом меняют тембр и высоту звука. На этой штуке в тот вечер отжигали все, не исключая алтайских сестёр, – и у них по каким-то причинам выходило лучше всех.

Я чувствовал себя вернувшимся в по-настоящему родной дом – так близки мне стали и алтайские сёстры, и Женька, и старшие Карташёвы. Друзья, заехавшие в гости, делали это ощущение ещё более явным.

«Только я окончательно локализовался, – не отпускало меня, – как через месяц в Москву! И что мне теперь с этим делать?»

– Кстати, – сказала Инча перед тем, как мы начали готовиться ко сну, – кто хочет соединиться с алтайской землёй, набраться от неё сил после похода, тот может спать во дворе.

– В смысле, на улице? – уточняет Вирт.

– Именно! – Инча кивает.

– И пример подашь?

– А то!

Она сбегала в родительский дом, выволокла, развернула на весенней траве стёганый спальник. Доложила в него одеяло, белую домашнюю подушку, залезла в этот невероятно уютный кокон и пожелала нам спокойной ночи.

– Сон на алтайской земле, – прошептала Маша. – Буквально…

* * *

На следующий день мы дотянули наш караван до Горно-Алтайска, где Берт почти сразу нашёл мастерскую по ВАЗам. Если бы грохнули двигатель «Рено», проблем точно было бы больше!

К вечеру у боевой восьмёрки был заменён картер, подправлена задняя балка, подпаяна выхлопная система. До кучи заменили фильтры и на всякий случай – свечи. С таким марафетом машина должна была чувствовать себя лучше, чем до алтайских приключений!

Мы поужинали в моей любимой столовой и тепло распрощались. Я обнял каждого из друзей; на чуть подольше прижал к себе Дашу. Наше мимолётное увлечение не подразумевало продолжения, но однозначно добавило этим дням особых эмоций.

Вирт, когда-то провожавший меня с вокзала в Екате в неведомую алтайскую деревню, похлопал меня по плечу:

– Ну что, Лёха, спасибо за всё! Надеюсь, когда-нибудь сюда вернёмся!

Каждый выносил из этих дней своё: яркие впечатления, волнующие воспоминания; некоторые – сокровенные переживания и вопросы…

С этими бесценными трофеями друзья направились в Екатеринбург, а я – домой, в родную сердцу Улус-Чергу.

Глава 36

Остаток мая прошёл в житейских и учебных хлопотах.

Главной новостью хозяйственного фронта семьи Карташёвых стала посадка картошки!

Участком под картофель оказалась часть живописного поля, раскинувшегося за домом. Именно эту тянущуюся к горам равнину я созерцал каждый день при умывании. Поле великолепно смотрелось из окна Айбысовой избушки и, как теперь выяснилось, имело оно не только эстетическое предназначение!

На майское агрокультурное событие собрались все Карташёвы, включая Янку! Заморский розовый клубень играл слишком весомую роль в круглогодичном рационе алтайской семьи, чтобы игнорировать такие праздники.

За неделю до посадки Евгений Михайлович достал из подпола в предбаннике основного дома два мешка крепких картофелин, сохранённых с зимы. Мы разложили их на газеты на полу веранды, на солнечной стороне.

Днём солнце пекло вовсю, грело ждущие своего часа клубни, те же от удовольствия пускали к окну фиолетовые побеги. Плоды просыпались, готовились к новому витку жизни.

Стыдно сказать, но в своей изнеженной городской жизни я пропустил и этот ритуал! До сих пор мне не приходилось ни сажать, ни собирать картошку. Даже на первом курсе универа, в сентябре, до начала лекций, когда большинство моих будущих однокашников с песнями и палатками отправились на месяц в колхоз на сбор земляного урожая, я нелепо заболел и получил освобождение.

Единственное воспоминание, что жило у меня на эту тему, – это когда в голодных 90-х несколько лет подряд отец (старший инженер с высшим образованием!) ездил осенью «на картошку» со своими коллегами. Пропадал из дома на две недели, возвращался каким-то незнакомым бородачом – молодым, худым, весёлым. Довольный, он заносил в квартиру три мешка огромных картофелин!

Ох, как мы жарили их первые недели – каждый день, пока вконец не надоедало. Первого мешка из прихожей хватало на осень. Два других раскладывались в несколько слоёв