Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Почему «дуриком»? — заинтересовался Чистяков.

— Так башку зашиб, когда сверху свалился. Так до самой смерти и не сообразил, что с ним приключилось. Все врачей расспрашивал, откуда он у них взялся. Нет к Немыке сходить, она бы его мигом на ноги поставила. Так нет, раз председатель, надо в город везть. Так на тамошнем погосте и обосновался.

— Предвижу, что вы нам много интересного про здешнюю жизнь порасскажете. За что заранее весьма и весьма благодарны. Может, действительно, в дом войдем, с его бывших обитателей и начнем, если с дороги не устали?

В это время в раскрытую калитку мимо Серафимы Игнатьевны прошмыгнули две симпатичные лайки и с интересом стали разглядывать меня и Чистякова, то и дело оглядываясь на хозяев, словно спрашивая, как им вести себя по отношению к нам. Чистякова они как-то сразу приняли за своего, а вот я им явно пришелся не по вкусу, поскольку на шее у меня висели сразу два фотоаппарата, один из которых я по кивку Чистякова наводил на всё ещё стоявшую у раскрытой калитки Серафиму Игнатьевну и искал подходящий ракурс для будущего портрета. Предупредительное рычание остановило меня на полпути. Я оглянулся на Чистякова, но тот весело улыбался:

— Они просто ещё не в курсе, что ты Серафиму Игнатьевну хочешь увековечить. Как хозяйку этого интереснейшего острова. Каюсь, я до сих пор ещё не поинтересовался, каково его исконное название. Как его первые поселенцы обзывали? Надеюсь, не «Светлым путем»?

— Был светлым, стал незаметным. Куда подаваться и где лучшей оставаться, ни одна холера толком не скажет. Одни обещалки. Был «Светлый путь», станет ещё чем-нибудь. То ли осчастливят, то ли последнее отымут. Побывала я на их стройплощадках, насмотрелась. Все сплошь поперекопали и невесть что понаворотили. А дед Немыкин, когда ещё завещал — когда мой дом сгинет, тогда и Редуту нашему не устоять, смоет, как и не было никогда.

— Какому Редуту? — не удержавшись, спросил я почему-то у Чистякова.

— Так он так остров наш обозвал, когда из Парижу вернулся, — объяснила Серафима Игнатьевна. — Наполеона они как расколотили, по домам подались. Немыка сказывала, что он по французам из пушки палил, а за заслуги его пообещали на волю отпустить. Так он дожидаться обещанного не схотел, забрал бабу, сына с дочкой и сюда. Родину, сказывал, во всех её концах оберегать надо. Обоснуем здесь наш Редут и в случае чего защищать будем до последнего. Как они сюда добрались — особ статья. Мне Немыка во всех подробностях рассказывала. Будет время, может, и вспомню чего. А сейчас мне собак и вот его — кивнула на мужа — кормить пора. Он без меня эти дни на одной картохе да рыбе наверняка сидел. А я там поинтереснее чем раздобылась. Бабы как Прошку наслушались, что вы здесь объявились, чего только не понатащили. Езжай, говорят, пока они там с голодухи не позагибались. Отпишут потом, что проживать здесь никакой полноценной возможности не имеется. Так что прошу через часок-другой к нашему столу. Там и поговорим, что вам тут интересным покажется.

— Смею заверить, Серафима Игнатьевна, всё, что вы нам расскажете, будет для нас очень даже познавательно и интересно. С вашего разрешения я даже записывать кое-что буду. Всё это очень и очень сохранять надо. Цены когда-нибудь этим воспоминаниям не будет.

— Так ежели без цены, никто и не позарится, — сделал неожиданный вывод Михаил Федорович. — Кому сейчас наши медвежьи берлоги интересны.

— Не берлоги, а Редуты. На которых Россия держится, как совершенно правильно дед Немыкин считал, — возразил Чистяков.

— Да не слушайте вы его сиволапого! — возмутилась на реплику мужа Серафима Игнатьевна. — Он за свой «Светлый путь» до сих пор душой мается. Пока, говорит, меня с головой затапливать не начнет, никуда отсюда не стронусь. Он же в нем сколь лет председателем был, пока все эти передряги не начались. Первое место в районе по таежным доходам занимали. Пошли давай, печку затоплять пора.

Сейчас я совершенно уверен, что с этих встреч и разговоров и зародился будущей музей Приангарья, в который я сейчас направлялся. Прозвучало предупреждение, что самолет начинает снижаться, и я прильнул к иллюминатору. Подлетали мы ранним утром, солнце только что начало выползать из-за горизонта. Сопки ещё были скрыты клочковатым утренним туманом, а водохранилище — знаменитое «Братское море» — и вовсе было не разглядеть. Густые полосы дыма не то из труб Лесопромышленного комплекса, не то от окрестных таежных пожаров, о которых ещё в Москве телевидение все уши прожужжало, старательно отыскивая в них признаки кризиса нынешней власти, напрочь затянули его рыхлой непроглядной завесой.

Не я один уткнулся носом в иллюминатор. Ещё задолго до снижения пассажиров предупредили, что из-за непростых метеоусловий возможна посадка либо на запасном аэродроме, либо вовсе придется развернуться к Иркутску. Поэтому было вполне понятно волнение и нетерпение пассажиров, комментирующих увиденное в иллюминаторах. Женщина, сидящая за моей спиной, испуганно и довольно громко выговаривала сидящему рядом с ней мужчине, который, судя по её репликам, был главным виновником их возможного неприземления в намеченном пункте.

— Сколько я тебе долбила, уговаривала, просила — поедем по жд, поедем по жд, сейчас бы уже подъезжали. Без нервотрепки и переживаний. Нет, заладил — надо быстрее, надо быстрее. Вот тебе твое «быстрее». Хорошо, если в Иркутск полетим, оттуда хоть доехать можно. А на запасном можно и месяц просидеть. По всем каналам предупреждали — дым, огонь, вся Сибирь полыхает.

— Так уж и вся, — буркнул, судя по всему, её благоверный.

— А ты глаза разуй, погляди, что там внизу творится! Надо командира просить, чтобы в Иркутск летели. Нельзя людьми рисковать, когда здесь такое. Я думаю, и все остальные со мной согласятся.

— У всех одно, а у нас другое. Нас ждут. А поскольку ты у нас фанат статистики, могу сообщить, что за всю историю Братска в его аэропорту не разбился ещё ни один самолет.

— Будем первыми, — трагически всхлипнула женщина.

— Типун тебе на язык, — спокойно пообещал благоверный и, как ни в чем не бывало, закрыл глаза.

— Наш самолет приступил к снижению в аэропорту города Братска. Просьба застегнуть ремни и приготовиться к посадке, — объявили по громкой связи.

Насчет того, что в Братске ещё не разбивался ни один самолет, полная конечно туфта. Статистика вряд ли могла решиться на подобное сообщение. Скорее всего, это был чисто мужской успокаивающий обман.

Приземлились мы вполне благополучно. Солнце к этому времени тоже вполне благополучно выкарабкалось из-под серой хмари тумана и окрестных дымов,