Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Я хотел было сослаться на весьма ограниченное количество фотопленки и действительно неважное освещение, но разглядев на лице своего руководителя почти молящее выражение, согласно кивнул и, распахнув пошире дверь часовенки, принялся за работу, не очень, впрочем, надеясь на успех. Забегая вперед, скажу, что несколько фотографий оказались вполне приличного качества, за что Чистяков выразил мне потом свою почти восторженную благодарность и пообещал когда-нибудь разгадать их непростую загадку.

К месту своего временного убежища мы вернулись к закату. На крыльце стоял накрытый рогожкой тазик с двумя крупными выпотрошенными и очищенными хариусами и небольшой стерлядкой — щедрым подарком Михаила Федоровича, смекнувшего, что горячая уха нежданным пришельцам очень даже не помешает. Рядом стояло старенькое ведро с чистейшей ангарской водой, лишая нас необходимости в быстро сгущавшемся сумраке тащиться за водой к реке по ещё не вполне освоенной местности.

— Ничего не поделаешь, нельзя обижать дарителя. Придется нам с тобой растапливать печь и гоношить ушицу, которая будет очень и очень кстати. Лично я очень даже проголодался, а ты, по причине своего более молодого организма, наверняка и того более.

— В чем мы её варить будем? — не выразил я большого энтузиазма перед предстоящей не вполне знакомой мне работой.

— В избе, где жила одинокая женщина, да ещё, кажется, колдунья, должны присутствовать и горшки, и ковши, и кастрюли, и вся прочая полезная для приготовления пищи атрибутика. Ещё бы лампу керосиновую или свечку какую-нибудь раздобыть. А то мы с тобой основательно припозднились, запечатлевая здешние пейзажи. Пошарься в избе, пока ещё кое-что проглядывается. По-моему, там все до сих пор осталось нетронутым. Не то репутация бывшей хозяйки до сих пор оберегает, не то жалость.

— А жалость при чем? — не удержался я от очередного вопроса. За день я их задал своему руководителю не меньше сотни, получая почти на каждый из них обстоятельный, хотя и не всегда мне понятный ответ.

— Ты разве не пожалел, что все прекрасные пейзажи, которые ты с таким увлечением весь день фотографировал, скоро безвозвратно уйдут под воду?

— Не думал как-то об этом, — неуверенно пробормотал я.

— А я вот все время раздумывал. Должен ли человек устраивать себе удобную жизнь за счет окружающей природы, не сливаясь с ней, а калеча и, как сейчас любят выражаться, преобразовывая? Посмотри, как удобно и уютно жили здесь люди. Уверен, все они были очень неплохими людьми. Такими, как и окружающая их природа. Сам-то ты как думаешь?

— Не знаю. А вы почему так думаете?

— Если нас не заберут раньше обещанного срока, в чем я очень сомневаюсь, пройдемся завтра с тобой не по прибрежным зарослям и взгорьям, а по дворам и по избам, попробуем разобраться, как, почему и какие люди здесь проживали. На кладбище заглянем, надписи почитаем, если они конечно имеются. Мне почему-то кажется, имеются. Попробуем разобраться.

— В чём?

— В здешней истории.

— Зачем?

— Неужели не интересно?

— Не знаю.

— Потому и не интересно, что не знаешь. Узнаешь — наверняка призадумаешься. Иконы с плохих людей писать не будут. Иди, разжигай печку. Сможешь?

Не отвечая, я вошел в избу и замер у порога. За столом кто-то сидел. На фоне погасающего окна обрисовалась неподвижная темная сутуловатая фигура, совсем не похожая на встретившего нас Михаила Федоровича. И ещё меньше похожая на бывшую хозяйку дома, которая, по его словам, могла тут не то объявиться, не то обозначиться. Мне этот посул в связи с предстоящей ночевкой до сих пор не давал покоя. Не то чтобы я в него поверил, но вдруг? Во всяком случае, обозначится она явно не в обличье этой неподвижной фигуры, которая неожиданно простужено прохрипела:

— Чего встал, как мешком стукнутый? Спугался, что ль?

— Чего мне пугаться? — пожал я плечами. — У нас разрешение имеется.

— Понятное дело… — неопределенно хмыкнул незнакомец и, подумав, прохрипел следующий вопрос: — Спички у тебя, мужичок, имеются? Лампу я сыскал, а спички позабыл. Сижу как сыч. Ни покурить, ни тебя разглядеть. Жду вот, когда нежданные гости объявятся.

— С кем ты там беседуешь? — распахнул дверь Чистяков и тоже уставился на темную фигуру за столом.

— Вот… — неопределенно объяснил я. — Говорит, нас поджидает.

— По какой такой надобности? — поинтересовался Чистяков, подходя к столу, за которым почти неразличимый в темноте сидел незнакомец.

— Так ведь местность здешняя по причине безлюдности под охраной должна находиться. А тут, гляжу, шарашатся какие-то. Не то замеряют чего, не то вынюхивают, чем поживиться. По обязанности должен досконально разобраться.

— Интересно, что за обязанность такая при здешней, как вы сами сказали, безлюдности? — требовательно поинтересовался Чистяков.

— Охрана природного и народного достояния. Если спички имеются, предъявим взаимно документы. А то Федорыч несёт незнамо что — респонденты какие-то. А по какой надобности они здесь, тоже понятия не имеет.

— Ну что ж, давайте поглядим друг на друга, — согласился Чистяков. — Нам тоже интересно разглядеть охранника народного достояния.

Он зажег спичку и, углядев на столе приготовленную лампу, умело зажег её и посмотрел на незнакомца. На всякий случай я тоже подошел поближе.

— Тут ведь какое дело, — пригладив давно не стриженые волосы и склонив голову набок, чтобы получше нас разглядеть, все тем же простуженным голосом стал объяснять незнакомец. — Места наши, как вы должны понимать, из-за отдаленности особенные, а потому заносит сюда тех, кто здесь вообще не должен находиться. Особо тех, кто сбежал и здесь временно схорониться собирается, отсидеться, а потом дальше двинуть. Вот и скарауливают возможность для дальней дороги. Кто попроще — своровать чего для пропитания и давай бог ноги, а кто посурьезней, ружьишком обзавестись очень даже не прочь. А ружьишко без душегубства в здешних местах не раздобудешь. Можно считать — основа достаточного пропитания коренного здешнего населения. Вот и получается. Мужички здешние с давних ещё пор порешили, чтобы не на них охота велась, как поначалу получалось, а чтобы самим, как только след обнаружится — воровство или похужей чего, в обязательном порядке все до конца доводить.

— До какого конца? — не утерпел я.

— Справедливого, понятное дело. К охоте здесь каждый привычный, Даже бабы в случае чего спуску не дадут. Они в следах и приметах здешних, как в своей избе разбираются. Кого хочешь только так сыщут — хоть пищуху, хоть хорька, а о шатуне и говорить нечего. С бегунами этими ведь как? Ежели не ты, так он окончательное решение вынесет. За властью в таком случа́е бежать далеко, а бесплатный прокорм по доброте душевной обеспечивать накладно получается. Они на дармовщину пожрать ещё как здоровы. Вот и приходится самому соображать. Коли