Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм

нечто среднее между палаткой и токулем. На два фута от земли ставится сплошной помост из жердей, укрепленных на крепких сваях. Это пол жилища или фундамент его, составленный из прямых, не очень тонких жердей, крепко между собой перевязанных. Помост этот имеет футов десять в длину, от четырех до шести футов в ширину и покрыт циновкой, очень искусно сплетенной из высоких стеблей степной травы. Такая же циновка, повешенная на вертикально стоящих крепких столбиках, образует две боковые стены жилища. Верхнюю или кровельную циновку делают всегда шире, чем пол хижины, и спускают ее навесом — спереди на два или три фута, а сзади на один фут, так чтобы дождь, стекая по ней, не попадал в жилище. Для наилучшего предохранения от сырости циновку обкладывают еще тканью, необыкновенно плотно и крепко сотканной из козьего волоса; она называется хаджир и совершенно непроницаема для сырости. Задняя стена хижины, так же как и боковые, состоит из циновки, на которой развешаны очень чисто выделанные и даже красивые сосуды, утварь и принадлежности туалета, то есть украшения. В дождливое время устройство этих хижин оказывается вполне разумным. Дождевые стоки находят свободный путь под возвышенным полом, кровля непроницаема, и таким образом домик остается постоянно сухим. Кроме того, возвышенное положение пола защищает внутренность жилья от вторжения всяких гадов и пресмыкающихся. Дома строят мужчины, а хаджир приготовляется женщинами. Даже маленькие девочки принимают участие в этой работе, собирая нужный материал и подготовляя его к тканью. Как образчик своего рукоделия, невеста каждого хассание подносит ему ковер из козьего волоса.

Между украшениями особенно бросаются в глаза верблюжьи уздечки, искусно сплетенные из кожи и разукрашенные страусовыми перьями и мелкими раковинами ужовок (Cyprea moneta); девичьи передники, или рахады, ожерелья из рыбьих косточек, зубов крокодила и пантер, орлиных когтей и т. п.; табачные кисеты из шкуры длинношерстых обезьян, корзинки, кожаные мешки и т. д. У одного хассанийского шейха видел я кошель, выделанный из меха великолепного Colobus guereza, очень редкой обезьяны, живущей в Абиссинии, отличающейся длинными шелковистыми волосами серебристо-белого и угольно-черного цвета. О происхождении этого кошеля шейх не мог дать мне никаких сведений. У других я видел меха леопардов и гепардов. Хассание, так же как бедуины, прячут свои пожитки в кожаные мешки, в которых, смотря по надобности, проделаны более или менее обширные отверстия.

За несколько пара мы выменяли у них много таких красивых рукоделий и пустились в дальнейший путь. Около полудня мы радостными возгласами приветствовали берег Бахр-эль-Абиада. Мы оставили позади страну, адский климат которой, наверное, в самом коротком времени погубил бы нас окончательно, если бы мы вовремя не надумали предпринять обратного путешествия. Много всяких бедствий и горьких часов пережили мы за это время. Теперь, освежившись и повеселев, мы пожирали глазами гладкую поверхность реки, уже значительно поднявшей свой уровень. Журчание и плеск воды показались нам небесной музыкой. В первый раз за четыре месяца пользовались мы несравненным наслаждением пить хорошую воду, которую великолепная река предлагала нам в таком изобилии. С радостным сердцем разбили мы палатку в тени исполинской мимозы и стали потешаться над уморительными обезьянами, которые толпами прибегали к реке, выделывая самые забавные штуки и доставляя нам самое веселое зрелище.

Двадцать шестого июня мы наняли барку, шедшую от Элеиса и в тот же день перевезшую нас на другой берег в селение Менджерэ. Там мы видели человек сорок рабочих, занятых постройкой судов по заказу правительства. Мы немало подивились отличной работе, которую чернокожие умудряются исполнять самыми дрянными инструментами. Несколько токулей заняты были кузнецами, другие корабельными плотниками, третьи канатными мастерами. Повсюду оживленная деятельность. Самое имя селения (менджерэ означает верфь) показывает, что оно образовалось из жилищ нескольких кораблестроителей, поселившихся у реки в непроходимом тропическом лесу, ныне уже, впрочем, довольно разреженном.

На рассвете следующего дня мы оставили Менджерэ. Довольно крепкий южный ветер так быстро подгонял нашу барку вниз по течению, что 28 июня мы увидали минарет столицы Восточного Судана, возвышавшийся над морем фата-морганы. Бахр-эль-Абиад был полон птицами всякого рода, так и манившими поохотиться. Но еще сильнее было наше стремление скорее водвориться в Хартуме, который теперь во всех отношениях казался нам благословенным местом. Нас несказанно радовала даже мысль увидеть европейцев — так долго были мы лишены всякого цивилизованного общества.

Когда мы огибали Рас-эль-Хартум, собиралась сильная гроза. Чтобы не попасть под дождь, барон тотчас же покинул корабль, я сошел на берег через полчаса, только тогда, когда матросы причалили в дахабие к северо-восточной улице города. Начинался сильнейший ливень, когда я вошел в гостеприимный диван нашего друга Пеннэ.

С каким интересом прислушивались мы к известиям о положении дел в Европе, которые только что пришли в Хартум в кипе французских газет!

Вторичное пребывание в Хартуме. Возвращение в Египет и путешествие по дельте

Маленький зверинец, на время нашего отсутствия порученный надзору нубийца Фадтль, как только прибыли мы в Хартум, оказался в самом цветущем состоянии. Мы перевезли его с собою в просторный дом, на обширном дворе которого для страусов было довольно места, чтобы порезвиться и поиграть. Проворные и притом от природы защищенные марабу менее страдали от них, чем мирные газели и драчливый Перро — наш умный павиан, который со всеми нашими зверями состоял в открытой вражде.

Кратковременное наше пребывание в Хартуме мы ознаменовали охотничьими подвигами и, невзирая на начинавшееся дождливое время, приобрели много ценных предметов для наших коллекций.

Пятого июля осматривали собрание птиц, добытых плутоватым Никола с берегов Белого и Голубого Нила, куда он нарочно для этого посылал своего слугу; тут мы увидели первый экземпляр неизвестного дотоле рода птиц, названного впоследствии в Англии Balaeniceps. Коллекция имела до двухсот экземпляров, за которые Никола просил три тысячи пятьсот ефимков. Впоследствии он бы удовольствовался восьмьюстами талеров. Я советовал барону купить эту коллекцию. Он этого не сделал и впоследствии горько раскаивался.

Одиннадцатое июля. Уже несколько дней великолепнейшим образом празднуется свадьба сэнджека Томус-Ара. Невеста, если так можно назвать его мусульманскую подругу, была сестрой нашего старого знакомого Муса-Бея, тогдашнего мудира области Донгола; ей предстояло сделаться третьей женой Томус-Ара. Целых восемь дней продолжалась великолепнейшая «фантазия», долженствующая кончиться торжественной церемонией брака. Каждый вечер раздавались выстрелы ракет и ружей, из которых арнауты палили холостыми зарядами; по всему городу, точно во время Рамазана, все ходили с факелами; перед домом было необыкновенно светло от больших машаллатов, то есть