Собрание сочинений. Том 2. Юный град. Петербург времен Петра Великого - Евгений Викторович Анисимов

как описывают это «Анекдоты», но нам известно точно, что Балакирев при Петре сильно пострадал, оказавшись втянутым в дело любовника царицы Екатерины, Виллима Монса. Он якобы работал у любовников «почтальоном». В 1724 г. за связь с Монсом Балакирев получил 60 ударов палками и был сослан на каторгу. К счастью для Балакирева, Петр вскоре умер, и Екатерина, став государыней, вызволила с каторги верного слугу. Однако только при Анне Иоанновне его окончательно призвали в шуты, и вот уж тогда-то он и прослыл за большого остроумца.

Но не будем этому умиляться. Если бы нам довелось увидеть шутки Балакирева и ему подобных, то ничего, кроме отвращения к этому похабному зрелищу, мы бы не испытали. Люди же прошлого иначе относились к непристойным словам и грубым выходкам шутов. Психологическая природа шутовства состояла в том, что шут, говоря непристойности, обнажая душу и тело, давал выход психической энергии зрителей, которую держали под спудом строгие, ханжеские нормы тогдашней морали. Как пишет историк Иван Забелин, «на то и существовал в доме дурак, чтобы олицетворять дурацкие, а в сущности вольные движения жизни». Так было и с Балакиревым. Его шутки-интермедии, густо замешанные на непристойностях, тянулись порой годами. То он жаловался в Синод на непослушную жену, и церковные иерархи, под гогот придворных, уговаривали его супругу к «вступлению в брачное соитие по-прежнему». То вдруг начинались непристойные ссоры Балакирева с другими шутами, и весь двор помирал со смеху от эпизодов этой «войны»… А между тем распри шутов были нешуточные, борьба за милость государыни тут шла с не меньшим напряжением, чем в среде придворных – с кляузами, подлостями и даже мордобоем. А это и было смешно…

Не смешно было только самому Балакиреву. Это была его работа, служба – грязная и порой опасная. В одном из анекдотов шут, спасаясь от рассердившегося на его каламбуры Петра I, прячется под шлейфом платья царицы Екатерины. Это значит, что слово – единственное оружие шута – дало осечку, шутка была не понята, старинное правило прощения шута «На дураке нет взыску» не сработало и знаменитая дубинка грозного царя нависла над его головой. Так случалось и потом. Поэтому, когда в 1740 г. умерла императрица Анна, Балакирев выпросился в деревню и провел там, в тиши и покое, остаток жизни – 20 лет. Более мрачного и неразговорчивого соседа окрестные помещики в жизни не видали: свое Балакирев уже отшутил.

Особенно заботился царь об организации военных празднеств в честь побед русского оружия, памятных дат. Каждый год торжественно отмечали победы русской армии при Лесной, Полтаве, Гангуте, Гренгаме и т. д. Необычайно торжественно и долго праздновали Ништадтский мир 1721 г.: литургии, парады, шествия, застолья и фейерверки шли вереницей несколько недель. С 10 сентября 1721 г. начался многодневный водно-сухопутный маскарад по случаю свадьбы престарелого «князя-папы» Никиты Зотова. Как и в других случаях, Петр тщательно составлял программу мероприятия, сам занимался подготовкой фейерверков. Он участвовал и в карнавальных шествиях, был у всех на виду в маске голландского матроса с барабаном среди тысяч других, самых разных масок. Никто из участников маскарада не имел права снимать маски и переодеваться целую неделю. Вообще, все эти празднества для их участников были обязательно-принудительны.

В 1723 г. устроили торжественную встречу «дедушки русского флота» – ботика, на котором некогда юный Петр постигал азы кораблевождения. В день своего рождения, 30 июня, Петр пришел из Шлиссельбурга на ботике и обменялся салютом из пушек с Петропавловской и Адмиралтейской крепостями, а также со стоявшими на Троицкой площади гвардейскими полками. Стреляли они и тогда, когда император причалил у Троицкой пристани, прошел на службу в Троицкую церковь, а потом появился на площади. Палили пушки и когда в здании Сената начался обед в честь прибытия «дедушки». Потом, в августе того же года, «дедушка» повидался с «детками» – кораблями Балтийского флота. Это «свидание» также сопровождалось пышным празднеством. Петр решил поместить ботик на вечное хранение в кронверке (так писал И. И. Голиков), однако потом царь передумал, и ботик поставили в Петропавловской крепости, в Государевом бастионе[1020].

Церковно-государственным праздником огромного масштаба стала встреча мощей Александра Невского, которые перенесли из Владимира в Александро-Невский монастырь в 1724 г.[1021] Подобные праздники очень оживляли довольно однообразную, серую и трудную жизнь петербуржцев. Обычно жителей заранее извещали о начале торжеств, они приглашались вдоволь «поработать зеваками», могли насмотреться на участников празднеств, но главное, ради чего они подчас собирались в несметные толпы, бывало припасено под занавес: их бесплатно поили и кормили. Для этого, в духе культуры барокко, устраивали винные фонтаны, вино и водка в которые подавались из поднятых на высоту бочек. «Закуской» служили выставленные посреди площади на особом подиуме зажаренные быки, набитые зажаренной же дичью. По сигналу из дворца полиция снимала оцепление – и толпа алчно устремлялась к даровому угощению. По данным позднейших времен (вплоть до описания трагедии на Ходынке в 1896 г.) мы знаем, что эти публичные угощения народа выглядели довольно мерзко: неизъяснимая жадность, грубое желание урвать дармовое внезапно охватывали толпы, и люди, озверев, рвались к фонтанам и быкам, давили и топтали упавших, вырывали друг у друга окровавленные куски мяса (прожарить на огромном вертеле быка все равно не удавалось), вычерпывали досуха шапками и лаптями винные фонтаны…

Обычно все празднества завершались «огненными потехами», которые при Петре состояли из иллюминации и фейерверка. Иллюминация была двух видов. Часто это были расставленные на окнах и крышах домов свечи и плошки с жиром, их поджигали, и они обрисовывали контуры здания или сооружения. Особенно эффектно выглядели в темноте огненные контуры Адмиралтейской и Петропавловской крепостей. Археологи нашли при раскопках в Иоанновском равелине и Невской куртине множество таких глиняных плошек-светильников[1022]. Была и другая разновидность иллюминаций. Плошки ставили на уступы и поверхности специально построенных сооружений, украшенных плоскостной или объемной скульптурой и воинской арматурой – чаще всего храмов, гротов, павильонов, беседок.

Исследователи справедливо отмечают особую назойливую идеологизированность празднеств петровского времени, их сложные для простого зрителя аллегории и символы. Триумфальные арки, украшенные живописными и скульптурными изображениями, прославляли победы русского оружия, успехи преобразований[1023]. Их проектированием и строительством занимались многие архитекторы Петербурга.

Особенно красочны были фейерверки. Петр сам любил жечь их, проявляя при этом большую изобретательность и смелость – он не раз рисковал жизнью вблизи горючих, взрывающихся веществ, из которых состоял фейерверк. Как известно, фейерверки устраивали на особом «театруме». Это могло быть отгороженное и удаленное от зрителей и жилья пространство, могли быть и стоящие на якорях плоты. На «театруме» воздвигали как щиты с иллюминацией, так и «планы» – рамы огромных размеров. На них с помощью пропитанных пиротехническими составами шнуров пиротехники (по проектам художников) создавали сложные изображения фигур, храмов, надписей. Когда их в темноте поджигали, то горящие в определенном порядке шнуры создавали иллюзию объема и даже движения. «Планы» ставили рядом или друг за другом и вместе или поочередно поджигали, возникали «огненные перспективы», особенно тогда, когда с помощью «плана» стремились воспроизвести «огненный сад».

Сожжение фейерверка было делом необыкновенно сложным: плошки на щитах иллюминаций, «планы» и другие составные части фейерверка поджигали в строго определенном порядке. Все это должно было происходить быстро, подчас одновременно. Сотни вышколенных солдат бегали по невидимым зрителям трапам и поджигали плошки и шнуры. Одновременно с зажженными неподвижными элементами фейерверка поджигали вращавшиеся силой реактивной тяги огненные колеса, специальные снаряды, которые «прыгали», «скакали», а на воде – плавали, ныряли, подпрыгивали над поверхностью (это ракеты не «верховые», а «водяные») – словом, создавали иллюзию жизни[1024].

В петровском Петербурге фейерверки устраивали в разных местах: на Царицыном лугу, на открытых пустых пространствах, на плотах или барках, стоящих на Неве перед Летним садом, дворцом Меншикова,