Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

это было очень важно. Он привык каждое свое решение мысленно обсуждать с Лениным. Негромкий, чуть картавый голос Ильича, его поразительная логика и абсолютное спокойствие придавали ему уверенность. Но сейчас ситуация менялась слишком быстро, решения нужно было принимать мгновенно. Ответственные решения. А он забыл, когда спал хотя бы пять часов подряд. Это внутреннее, глубоко запрятанное беспокойство угадывалось лишь в лихорадочном блеске темных, обычно таких спокойных глаз.

— Были в банке, Исламбек? — спросил он, возвращаясь к столу.

— Да.

— Результаты? Данные подтвердились?

— Факты как будто бесспорны.

— Киреев и Покровский замешаны?

— Я бы не хотел говорить раньше, чем смогу доказать, Степан Георгиевич.

— Понимаю. Но мы не можем тянуть, дорогой товарищ. Не можем ждать, пока нас схватят за горло. Стоит промедлить, как эсеры и меньшевики нанесут нам удар. А вот, кстати, Тер-Габриэлян и Джапаридзе. Заходите друзья. Вы очень нужны.

Как они непохожи: пылкий, решительный Джапаридзе и спокойный, медлительный Саак.

— Степан Георгиевич, — с порога начал Джапаридзе, — руководство настаивает, чтобы мы удержали фронт, усилили отряды на границе с Персией, да еще — слышишь? — помогли Туркестану. Интересно — чем, какими силами? Неужели оно не понимает, что у нас горит земля под ногами.

— Остынь, Алеша. — Тер-Габриэлян опустился в кресло, не спеша закурил. — Говорить легко. Они отвечают за весь юг, и им там, в Царицыне, не легче, чем нам.

— Саак прав, — прервал Шаумян. — Им совсем не безразличны судьбы Закавказья.

— Кто же сомневается, — сверкнул глазами Джапаридзе. — И все же рискованно давать указания издалека, лишь в общих чертах представляя обстановку. Нам нужны люди, резервы, черт возьми!

Шаумян сцепил пальцы.

— Россия сама задыхается. Видимо, надо объявить мобилизацию. Рассчитывать на Бичерахова наивно. Тут Алеша прав. Не удивлюсь, если окажется, что наш наркомфин Киреев и его эсеровский дружок Покровский замешаны в заговоре. Саак, какие новости по поводу полковника Казарова?

— Товарищ председатель, — Исламбек поднялся, — разрешите доложить? Я просто не успел раньше.

— Докладывайте.

— Получены достоверные сведения о том, что Амазасп и Казаров договорились вызвать в отряде панику, чтобы отступить от Шемахи. Кроме того, их явно раздражает комиссар бригады Микоян. Он пользуется авторитетом, солдаты его любят. Возможны эксцессы.

— Вот дерьмо! — вспылил Джапаридзе. — Я говорил тебе, Степан Георгиевич, что с этим барином Амазаспом не стоит церемониться. Помнишь, как он начудил в марте с арестами и обысками? Жаль, что его не застали у Марты. Это сразу охладило бы буйные головы других хмбапетов. Слишком мы деликатны, Степан Георгиевич.

— Ох, Алеша… Арестовать! Расстрелять! Это легче всего. А ты подумал, Алеша, каким авторитетом пользуется Амазасп в армянских частях? Его считают героем. Да и дело не в нем, а в продажной политике «Дашнакцутюн». За Амазаспом стоят тысячи солдат. Тут нужны совсем иные средства. Политические.

Джапаридзе хотел возразить, но лишь махнул рукой и отошел к окну. Шаумян проводил его взглядом и обернулся к Тер-Габриэляну.

— Саак, предупредите Микояна об опасности.

— Доверьте мне, Степан Георгиевич! — попросил Исламбек. — Дайте мой конный отряд и направьте к Амазаспу. Я разберусь на месте и если что…

— Еще один лихач. Только лихость тут не нужна. Мы не можем действовать такими методами. Думаете, Ленину легко с Троцким, Зиновьевым, Каменевым? Но он находит возможность с ними работать. Амазаспы сами рубят сук, на котором сидят. И свалятся. Не сомневайтесь, мой друг. — Шаумян улыбнулся. — Теперь я слушаю тебя, Саак. Давай сводку за сутки, а потом…

* * *

С моря дул ветер. Исламбек постоял, наслаждаясь прохладой.

— Садись, подвезу, — Тер-Габриэлян вышел вслед за ним. — Заодно и расскажешь обо всем подробно. Целые сутки не виделись.

Фаэтон тронулся, заскрипели старые рессоры.

Шестого июля в Москве левые эсеры убили германского посла Мирбаха и подняли восстание, арестовав Дзержинского и Лациса. Ленин, лично руководивший разгромом мятежа, направил Сталину телеграмму. Он просил поддерживать непрерывную связь с Шаумяном и срочно сообщить ему о предложении немцев — приостановить наступление турок на Баку, если им будет гарантирована определенная доля в добыче нефти. Обо всем этом в Баку не знали. Но 7 июля Баксовнарком объявил всеобщую мобилизацию — городу угрожала реальная опасность.

* * *

Николаевская жила своей обычной, далекой от городских волнений жизнью. Утром бонны и гувернеры выводили на прогулку детей, вечерами в роскошных квартирах горели хрустальные люстры, звучала музыка. К особнякам Антонова, Мирзабекянца, Муртуза Мухтарова подкатывали извозчики — везти господ в «Казино», «Ренессанс» или «Монте-Карло», где вертелись рулетки и крупье бесстрастно объявляли ставки.

Временно «овдовевшая» Светлана часами сидела у окна, с грустным интересом разглядывая экипажи, туалеты дам, мерцающие огни вечерней улицы. До слез было жалко себя, собственной уходящей молодости. Дорогое, в серебряной раме зеркало беспощадно высвечивало первые признаки увядания — дряблую кожу лба, морщины у губ. Она искала в своем прошлом нечто такое, что давало ей право сверху вниз смотреть на эти роскошные экипажи, на расфуфыренных дам. Увы, ничего такого в памяти не осталось — пьяный хохот гостей за уставленным едой столом, пошловатые комплименты, пьяное лицо Джунковского. Как она ненавидела сейчас эти насмешливые глаза, узкий лоб, острый подбородок.

Раньше она уважала — пусть не любила, но уважала мужа. Он казался ей человеком с идеалами, искренне стремящимся к высокой цели. Господи, чего он добивался? Неужели только должности? И что с ним будет теперь?

Нет, все не так, твердила она себе, он человек честный. И она должна пойти к этому чекисту, убедить его в том, что муж заблуждался. Наконец, если быть объективным — услуга за услугу. Она выдала им Джунковского и Иванова, пусть и они сделают что-то для ее мужа.

Светлана долго рассматривала в зеркало свое невеселое лицо, потом сняла трубку и решительно назвала номер Карабаглы.

— Это я, Ермакова. Мне необходимо видеть вас. В любое удобное вам время. Благодарю.

Она вернулась к зеркалу и, сбросив пеньюар, с удовольствием занялась фигурой. Нет, все не так скверно — высокая грудь, узкая талия, округлые бедра.

Войдя в зеркальный зал, где совсем недавно принимала гостей Сона-ханум Тагиева, а сейчас располагалась контрразведка, Светлана увидела Исламбека, и ей показалось, что со времени их встречи прошло всего несколько часов. Еще она уловила, что он рад ее приходу. И она тут же подумала, что он, в сущности, милый и очень достойный молодой человек. Она ощутила подъем и то особое волнение, которое, она знала, делало ее привлекательной.

Может быть, раньше, чем Исламбек увидел ее, он ощутил запах сирени. Это был запах Эмилии. Странно, но Светлана и внешне чем-то напоминала ему Эмилию.

Ермакова подошла совсем близко и взглянула ему в глаза.

— Я хочу просить вас о муже, — сказала