Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

продовольствием. Все это разгружалось на станции, но в части не попадало. Мудрый вместе с командиром красного батальона Суреном Мурадовым вновь поехал к Бичерахову. Надо было, наконец, решать вопрос о наступлении.

На сей раз командующий встретил их грубо. Кончал, размахивая бумагой:

— Стратеги! Знаете, на что вы меня подбиваете? Вот приказ Корганова. Отступаем. Иначе попадем в окружение и будем разбиты. — Он отошел от них, приказал Аветисову: — Грузите самое необходимое. Время поджимает. Мы обязаны отстоять Баку.

Мудрый и Мурадов долго стояли, ошалело глядя как эшелоны грузятся и уходят в тыл.

Разумеется, никакого приказа об отступлении не было. Казачий старшина блефовал, чтобы выиграть время. Части отходили к Баладжарам.

Понятно, это не могло пройти незамеченным. Аветисова срочно вызвали с фронта для дачи объяснений. Полковник прочел и покрылся холодным потом — на вызове стоял штамп Чрезвычайной комиссии.

Глава XIV. Злодеяние

Борьба с внутренними врагами революции требовала огромного напряжения. В бывшем тагиевском дворце работа шла круглосуточно. Выезды оперативных групп, аресты, допросы, несколько часов сна и снова работа. Исламбек уже свыкся с этим режимом. Случалось, двое суток не смыкал глаз. Жизнь Бакинской Коммуны стала его жизнью.

Вернувшись в свой кабинет с амурами на лепном потолке, почерневшими от табачного дыма, он устало опустился в кресло и пошарил в ящиках стола. Боль под ложечкой стала нестерпимой, ломтю черного хлеба он обрадовался, как в детстве — бабушкиной пахлаве. С наслаждением запил водой хрустящую, пахнущую плесенью корочку. И сразу зазвонил телефон. Аслан доложил, что Ермаков просит срочно его принять. Он не вошел, а почти вполз — постаревший, осунувшийся. Упал на стул и, обхватив руками голову, зарыдал, дергаясь всем своим крупным, обмякшим телом.

Исламбек взглянул на Аслана, машинально смахнул со стола крошки и сунул в ящик недоеденную корку. Спросил изумленно:

— В чем дело, гражданин Ермаков?

Ермаков с трудом поднял голову. Лицо было мокрое, жалкое, губы дрожали.

— Вы что же, не знаете?

— Ничего не понимаю. — Исламбек развел руками. — Честное слово.

— Не знаете? — Ермаков вырвал из кармана листок. — Можете радоваться, палачи! Вот что я получил в Центрокаспии. — Он уронил голову. — Можете делать со мной, что хотите. Я не хочу жи-ить.

Исламбек впился в текст.

«Дорогие товарищи рабочие, солдаты и матросы! До каких пор мы будем терпеть варварство и разбой Чека Советов? Так называемые чекисты давно потеряли человеческий облик. Вчера вечером у завода бр. Нобель обнаружено тело жены депутата Баксовдепа и Центрокаспия, уважаемого гражданина Ермакова — Светланы Тихоновны. Она бесчеловечно расстреляна чекистами лишь за то, что состояла в боевой партии социал-революционеров…»

Исламбек вскочил с места, протянул листовку Аслану. Подошел к Ермакову вплотную.

— Вы верите этой чепухе? Как вы можете думать, что я… мы?

— А что думать? Она убита. Убита моя Светлана! — Он снова зарыдал, закрыв лицо руками. — Я сам видел, своими глазами.

— Это невозможно! Светлана сказала, что уезжает. Типичная эсеровская провокация. Вы член этой бандитской партии, Ермаков. Подумайте, зачем Чрезвычайной комиссии убивать людей из-за угла? Дикость! Если Светлана Тихоновна действительно убита, а я в этом сомневаюсь, то преступника надо искать среди ваших друзей. — Он кивнул Аслану. — Приготовь лошадей. Выезжаем. И Подольский поедет с нами.

Калантаров выбежал из кабинета.

— Где… труп? — Исламбек выговорил слово с трудом, так не вязалось оно со Светланой.

— В больнице Совета съезда нефтепромышленников.

— Хорошо. Вы можете идти. Мы вас обо всем известим.

Сунув в рот остаток корки (боль под ложечкой усилилась), Исламбек вскочил на коня. Вспомнился другой день, бешеная скачка по знакомым улицам. Он не успел тогда, не услышал последних слов Эмилии.

У анатомического отделения он спрыгнул, Аслан побежал за врачом.

— Из Чека. — Карабаглы предъявил мандат. — Нам необходимо осмотреть тело гражданки Ермаковой. Вызовите понятых.

Врач, пожилой, с безволосым и по-бабьи пухлым лицом, растерянно протер очки.

— Труп в морге, но…

— Что еще?

— Здесь вещи, товарищ комиссар. Я не отдал их супругу. Подумал, все-таки преступление. Необычная смерть. Как вы считаете? Прошу взглянуть.

Они прошли в кабинет. Врач достал из шкафа изящную лакированную сумочку. Исламбек вздрогнул — это была ее сумка. Постелил платок, осторожно вытряхнул на стол содержимое. Пристально осмотрел каждый предмет. Ключ… Точно такой же ключ он видел в квартире Ермаковой. Во внутреннем отделении лежал партийный билет. На фотографии — живое, веселое лицо. «Ермакова Светлана Тихоновна… состоит в партии социал-революционеров…» — читал Исламбек. Не может быть. Н-не должно быть. Невероятно.

— Вы со мной, товарищ комиссар? — напряженно спросил врач.

— Кто доставил труп? Кем опознана убитая?

— Милиция десятого района. Сегодня рано утром. Сверившись с документами, мы оповестили гос… простите, гражданина Ермакова. Они прибыли-с не один, а с двумя лицами, кои мне неизвестны и опознали-с труп.

— Невероятно, — повторил Исламбек. — Покажите покойную.

Врач — впереди, за ним Исламбек, Калантаров, Подольский и два санитара — спустились в подвал. Здесь было полутемно, горел лишь тусклый керосиновый фонарь.

— Пожалуйста, комиссар. — Врач поднял фонарь и сдернул простыню с тела, лежащего на деревянном настиле.

Исламбек отшатнулся. Вместо лица — синее месиво, осколки костей. В сгустках запекшейся крови пряди залитых мазутом волос. Никогда он не видел такого жуткого убийства. Били чем-то тяжелым, тупым, расплющивая голову, лоб, переносицу. Перебиты были и кисти рук, изуродованы ноги.

Исламбек взглянул на бледного как полотно Подольского.

— Как мог Ермаков ее опознать? — спросил он шепотом. — Я хорошо знал убитую. Но при таких обстоятельствах… Вы же врач, анатом. Какое же вы имели право предъявлять такой труп для опознания? Отвечайте!

— Видите ли, комиссар, труп долго находился в серномазутной жидкости и, естественно… произошли изменения. Однако одежда, волосы, вещи. Виноват. Супруг требовал, предъявил мандат депутата Совдепа. Он сам заявил, что это его жена. Все-таки ему виднее… Виноват. Простите, пожалуйста, если…

Исламбека трясла дрожь. С трудом передвигая ватные ноги он пошел к выходу. Под деревом стоял Аслан, его тошнило. Исламбек попросил санитара принести стакан воды и, кивнув Подольскому, вошел в кабинет врача.

— Давид, остаешься здесь. Вместе с Асланом детально разберитесь во всем. Я убежден, что это не Ермакова. Нужен по всем правилам составленный акт вскрытия. В преамбуле отметьте заявление Ермакова, сообщение врача. Приложите вот эту листовку. В смерть Ермаковой я не верю. Скорее провокация. Врача допросите. Подробно. — Он спрятал в карман партийный билет Ермаковой и ключ от квартиры. — Я к товарищу Джапаридзе. Надо посоветоваться. Уверен, это ловко организованная инсценировка. Да. акт вскрытия должен был подписан врачом Левинсоном. Немедленно разыщите милиционеров, которые доставили тело, отберите у них документы и в Чека. И еще, тело сфотографируйте. — Он помолчал, подумал. — Знаешь, Давид, это