Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

крупнейших российских корпораций. Шесть лет назад она приехала в Москву из небольшого провинциального городка. Родители ее разошлись, когда ей было семь лет. Папа, со слов матери, «пьяница и неудачник», с дочерью виделся редко, алименты практически не платил. Ольгу воспитывали мама и бабушка со стороны матери. Мама много работала, чтобы скопить деньги на хорошее образование дочери. «Ты должна выбиться в люди, именно для этого я столько работаю» – эту фразу матери Ольга слышала в детстве бесчисленное количество раз. «Ты видишь, что здесь нет никаких перспектив. Жить здесь – значит жить в канаве. Серо и скучно. Выйдешь замуж, и тут же возьмете кредит, чтобы купить холодильник, и следующие десять лет будете с трудом этот кредит выплачивать. Настоящая жизнь не здесь! Выбьешься в люди, и тогда заживем с тобой по-настоящему». Мама мало интересовалась повседневными делами Ольги, ее настроением, мыслями и чувствами – она слишком много работала, и к тому же тема «выбивания в люди» была сверхценной ее идеей, помимо которой мать Ольги мало что интересовало. Все деньги, которые она с таким трудом зарабатывала, расходовались на учебу. С восьми лет Ольга свободно говорила по-английски, с десяти лет посещала самую элитную школу в городе. Мало кто знал, насколько скромно и бедно они жили с матерью, однако Ольга была всегда хорошо одета – матери всегда было важно, как она выглядит.

Сейчас, когда Ольга уже взрослая, живет в Москве и прекрасно зарабатывает, ее мать очень счастлива. Она рассказывает об успехах дочери всем знакомым и явно очень гордится ею, называя «лучшим достижением своей жизни» (а еще «лучшей версией себя»). Единственное, что теперь серьезно ее беспокоит, – дочери явно «пора» замуж, и она очень тревожится по поводу того, как бы Ольга не совершила мезальянса, найдя явно неподходящую для себя партию (ее опасения напрасны, потому что Ольга не хочет не только замуж, но и самих по себе отношений, воспринимая их как лишнюю нагрузку). Тесный контакт, который сложился между матерью и дочерью много лет назад, продолжает оставаться таким и по сей день, и мать Ольги иногда ловит себя на заведомо неприязненном отношении к будущему зятю – кем бы он ни был.

Другой пример.

Детство Марины было непредсказуемым и полным потрясений. Мать Марины забеременела ею в возрасте шестнадцати с половиной лет; отец ребенка был на год младше ее и от дочери отказался, когда та еще не родилась. Девочка появилась на свет слабенькой и болезненной и месяц после рождения пролежала в кувезе, не имея никаких контактов с матерью (та не стремилась навестить ребенка). Воспитывалась Марина в большей степени пьющей старенькой тетей, с которой они с матерью вместе жили. Все детство она наблюдала драки между мамой (которой хотелось уйти погулять или весело провести время в компаниях сверстников) и тетей, которая требовала, чтоб та осталась дома и занялась ребенком (она сама терпеть не могла сидеть с племянницей). Марина постоянно чувствовала себя обузой для них обеих. Когда Марине было пять лет, родилась сестра и появился отчим; поскольку квартира была очень маленькой, мать Марины не нашла ничего лучше, как поселить ее в крошечной грязной кладовке метр на полтора без окон по соседству со спальней (из кладовки хорошо было слышно, как мать занималась с отчимом сексом или ругалась с ним). С пяти лет Марина выполняла обязанности няньки для младшей сестры. Отчим пил. Через год они разошлись с матерью, еще через полтора появился второй отчим, и скоро родился психически больной брат. Детство Марины прошло в ужасающей бедности и пренебрежении к ее эмоциональным потребностям. Она часто ходила голодной, в грязной дырявой одежде, ее не водили к врачу, когда она болела (однажды она чудом не умерла от скарлатины).

Единственным просветом были визиты к соседям. Там Марина видела совсем другую жизнь, так сильно отличающуюся от привычной домашней. Чистая красивая одежда, в которой они ходили, чистота дома, книги с красивыми картинками, игрушки, умопомрачительные запахи домашней выпечки, чай с пирогами и неведомое, восхитительно вкусное блюдо с волшебным названием «Оливье». Мама говорила, что соседи богатые. С самого детства для Марины богатство стало ассоциироваться с добрым и любящим отношением к детям, с предсказуемостью и благополучием жизни. С самого детства у Марины появилась мечта стать богатой.

Сейчас Марине чуть за тридцать. Она сделала прекрасную карьеру и зарабатывает на несколько порядков больше, чем все ее соседи, вместе взятые. У нее прекрасный двухэтажный коттедж в загородном элитном поселке. Марина достигла, казалось, всего, чего ей так хотелось. В ее жизни нет отношений, нет любви, нет детей, нет даже кошки или собаки. Иногда при мысли об этом она ощущает смутную, непонятную боль, но в целом не жалеет ни о чем. «Отношения мне не нужны», – заявляет она психотерапевту, к которому обратилась в связи с приступами необъяснимой апатии и тоски, преследовавшими ее много лет и особенно усилившимися в последнее время.

И еще один пример.

Оксана – потомственная дворянка. Она знает это с самого раннего детства, и трудно было бы этого не знать – Оксане твердили об этом множество раз. Ее прадед был крупным деятелем искусства и частным коллекционером, поколение деда Оксаны и ее родителей также реализовали себя в этой стезе. С самого нежного возраста Оксана знала, что ее семья, ее род – особенные, избранные люди. Нельзя было плеваться, обзываться, вытирать нос рукавом. В возрасте шести лет она свободно изъяснялась не только на русском, но и на английском и французском языках, к двенадцати годам также безо всяких затруднений читала и говорила по-немецки. Оксана посещала особенный детский сад, куда ходили дети из элитных семей, ее гимназия также была рассчитана на «особенный контингент». Мама Оксаны, властная, холодная женщина, не тяготела к сантиментам, держала дочь на расстоянии, общалась с ней формально (при этом два дня в неделю только по-французски, два – по-английски и два – по-немецки). Любовь и расположение в семье принято было выражать деньгами и подарками. Оксана всегда была сыта, хорошо одета, уверенно могла рассчитывать на удовлетворение своих материальных потребностей по самому высшему разряду. Но обратной стороной и ценой этого благополучия была необходимость соответствовать планке ожиданий, заданной самой по себе принадлежностью к элитной семье.

Сейчас Оксане тридцать восемь. Что-то неуловимо высокомерное есть в ее проницательном холодном взгляде, в манере сидеть и держать голову, в ее жестах. На работе коллеги (которые ничего не знают о семейной истории Оксаны) прозвали ее