Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

здоровью [155, 156]. Когда были выпущены первые вакцины от COVID-19, миллионы людей отказались от прививок. Часто это происходило из-за теорий заговора. Но не всегда: в эмигрантском сообществе района Фрутвейл в Окленде были другие причины. Долгое время медицинская помощь для темнокожих и смуглых пациентов была хуже по качеству, чем для белых, поэтому представители меньшинств имеют все основания думать, что американская медицина не для них. Правительству жители Фрутвейла тоже не доверяют. Когда началась пандемия, президент США пообещал усилить рейды по поиску нелегальных мигрантов и призвал мэра Окленда предоставить убежище для людей без документов. Многие боялись, что под видом вакцинации будут проводить засады на мигрантов [157].

К августу 2021 года вакцинацию прошли не больше 65 % жителей Фрутвейла, тогда как в более богатом районе Пьемонт, расположенном всего в десяти километрах, показатель превысил 80 % [158, 159]. Исследование, в котором приняло участие больше тысячи жителей Фрутвейла, показало, что у латиноамериканцев вероятность положительного результата ПЦР-теста была выше в восемь раз, чем у белых [160]. В целом по всей стране в течение тех трех лет продолжительность жизни латиноамериканцев заметно падала, у белых американцев таких высоких показателей не было. Можно понять недоверие жителей Фрутвейла к властям, но заплатить им пришлось очень дорого.

Продажный мир

Богатство и процветающая среди элиты коррупция может усилить цинизм остальной части населения. И повлиять на наш образ жизни. Представьте, что вы оказываете разумную бытовую услугу, например, встречаете друга в полночь в аэропорту. Ожидаете ли вы от него чего-то взамен? Расстроитесь, если ничего не получите? Если да, у вас скорее товарно-денежные отношения, в которых важно, какую ценность каждый человек представляет для другого [161–164]. Если же у вас общественные отношения, вы даете, берете и делитесь ради самих отношений.

Товарно-денежные отношения уместны в условиях свободного рынка. Мы верим: нам дадут продукт, за который мы платим, или выполнят другие условия контракта, потому что второй стороне это тоже выгодно. Как высказался экономист Чарльз Шульце: «Рыночные отношения… снижают потребность в сострадании, патриотизме, братской любви и культурной солидарности». Вообще, Шульце пытался выделить достоинства рынка, но случайно назвал главный его недостаток. Торговые отношения побуждают людей быть приветливыми, но становится непонятно, почему они так любезны. Эта футболка правда может подчеркивать ваш цвет глаз, шутка может быть действительно смешной, но не ожидайте от продавца или официанта, что они признаются, если что-то из этого им не понравится.

В рыночной деятельности на первое место выходит личный интерес, и это прослеживается повсеместно [165]. Исследования в моей лаборатории доказали: люди, которые делают добро ради финансового вознаграждения (например, жертвуют на благотворительность ради налоговых льгот), более эгоистичны, чем те, кто ничего такого не делает. Обмен важен для бизнеса, но он не совместим с альтруизмом [166].

Спасением от рыночных отношений всегда были общественные отношения, в которых люди перестают постоянно считать и просто взаимодействуют друг с другом. Но поскольку деньги – это материал для обмена, они разрушительно сказываются на общественных связях. Если вы платите кому-то за то, что он проводит с вами время, это уже не свидание, а эскорт [167]. Совет, за который вы платите деньги, – это не совет, а консультация. Большинство друзей стараются не впутывать в свои отношения деньги, но есть проблема: теперь подсчет вроде денежного есть во всех сферах жизни. Уже выйдя из магазина, вы считаете, сколько шагов прошли до дома, как много времени потратили на медитацию, сколько людей оценили вашу последнюю публикацию в социальных сетях. Все теперь подсчитывается, покупается и продается.

Психиатр Анна Лембке говорит, что «всякий раз, когда мы присваиваем номер или перечисляем что-то, возникает риск развития зависимости» [168]. Числа всегда были частью торговли, но теперь они вытесняют такие ценности, как здоровье, одобрение и общность. Мы можем назвать это «рыночным внедрением». Оно воздействует не только на то, к чему мы стремимся, но и как мы это делаем: все гонятся за числами, а не за опытом. У количественной оценки есть свои плюсы, но она может стать причиной целого ряда переживаний, и главное из них – страх не оправдать ожидания. Специалисты в клиниках по лечению бессонницы сообщают, что теперь люди приходят с жалобами не потому, что чувствуют усталость, а потому что умные часы показывают, что у них недостаточно хорошее качество сна [169].

Рыночное внедрение влияет на наше отношение к себе и на то, как мы воспринимаем друг друга.

Логан Лейн, ученице средней школы имени Эдварда Р. Марроу в Бруклине, социальный рынок буквально осточертел. Каждое утро девушка ездила в школу на поезде вместе с десятками других учеников из своей школы. Она вспоминает: «Это было похоже на дорогу… на которой социальные сети сталкиваются с реальностью» [170]. Подростки то смотрели друг на друга, то в свои телефоны. Часто в ленте попадались посты сверстников, которые стояли буквально на расстоянии вытянутой руки.

К тому моменту Лейн уже была ветераном в социальных сетях: смартфон у нее появился в шестом классе, а вместе с ним – аккаунт в популярной соцсети. Она выкладывала забавные селфи и фотографии своих рисунков и вязания. Ее образ в Интернете был чудаковатым и ироничным. Логан активно пользовалась социальной сетью, но всерьез это не воспринимала. Хотя ее жизнь говорит об обратном. Девушка прокручивала ленту, чтобы уснуть. А еще она «просто не могла не опубликовать хорошее фото, если оно было» и внимательно следила за реакцией других на ее посты.

Большинство несостыковок онлайн-жизни с реальностью похожи на безобидные автомобильные аварии, но некоторые из них все же причиняют боль. Когда люди постоянно делают записи своей жизни и жизни других, они, как журналисты под прикрытием, превращают все и всех в историю. В этих условиях сложно отличить правду от лжи – появляется подозрение, что люди играют. Когда началась пандемия и занятия перешли в онлайн-формат, Лейн все свободное время проводила в социальных сетях. Ее отношение к другим ухудшилось, а собственная самооценка развалилась на куски. Логан вспоминает: «Перед глазами постоянно был образ кого-то лучше, чем я сама, кого-то более красивого, более талантливого. Я начала чувствовать стыд за то, что не могла стать кем-то значимым».

Уже третье десятилетие социальные сети заставляют людей чувствовать себя так. Социальная сеть Facebook[18] появилась в Гарварде в 2004 году и в течение последующих двух лет медленно набирала популярность среди студентов колледжей, пока не была выпущена в свет в 2006 году. Недавно исследователи вернулись в прошлое, изучив университетские записи того периода. Буквально через месяц после появления соцсети в общежитии университета студенты стали чаще чувствовать тревожность, подавленность, усталость и чаще страдать от расстройств пищевого поведения. Они стали