Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

Тогда на Логан обрушилось одиночество. Одноклассники жаловались, что она «совсем пропала». Как будто она не аккаунт удалила, а стерла себя с лица земли. И все же, кое-кто остался. Лейн стала раньше вставать и тратить время на рисование. Да, кому-то она перестала быть интересна в реальной жизни, но можно ли назвать этих людей настоящими друзьями? Кто-то звонил ей через приложение на ноутбуке, а кто-то – о ужас! – дозванивался по телефону. И Логан почувствовала разницу. Разговоры стали неторопливыми и осознанными. Не оставалось никаких публичных записей. По сути, они вообще ни на что не влияли. Все стало проще, появилось доверие. Остались настоящие друзья – они хотели общаться и хотели быть с ней.

Однажды на концерте под открытым небом Лейн случайно столкнулась с еще одним старшеклассником, у которого был кнопочный телефон. Это было похоже на чудо, и у девушки родилась идея. Она создала «Клуб луддитов[19]» – сообщество для старшеклассников, которые твердо решили отказаться от социальных технологий. Каждую неделю группа подростков – от шести до двадцати пяти человек – встречались в Проспект-парке в Бруклине, чтобы почитать, пообщаться и просто побездельничать – вдали от вездесущего взора цифрового мира. Их встречи никем не учитывались, не оценивались и были абсолютно бесплатны.

Я восхищаюсь этим клубом и, как и положено в мире рынка, чувствую, что проиграл этим ребятам, ведь я подсел на онлайн еще в те времена, когда Лейн только пошла в детский сад. Мой наркотик – сайт, ранее известный как Twitter[20], где я создал аккаунт в 2009 году. В свое оправдание скажу, что на платформе удобно узнавать о новых научных достижениях и делиться своими открытиями. На самом деле, моя лента – это ядерная смесь из аккаунтов ученых, превозносящих себя и критикующих друг друга, бесящих людей с креативным подходом и новостных сводок, от которых глаз дергается. Я тоже вношу свой вклад в информационный поток, с нетерпением наблюдая за активностью читателей. Иногда я удаляю посты, если мне кажется, что людям они не зашли.

Вдохновленный Лейн, я решил деактивировать аккаунт на две недели. Когда нажал кнопку деактивации (найти ее, как ни странно, оказалось довольно сложно), тут же испугался, что удалил аккаунт навсегда. Понял, что нет – успокоился. Потом начались более долгоиграющие эффекты. Стоило лишь немного заскучать, я сразу инстинктивно открывал браузер и вбивал название, возникало чувство, будто я веду машину в сторону офиса в субботу. События стали восприниматься иначе. Погиб российский олигарх – все указывает на правительственный заговор. Кандидаты в президенты провели дебаты. Я задавался вопросом: «А что люди обо всем этом думают?» И понимал, что никогда этого не узнаю. Все эти новостные повестки и еще дюжина других будут неактуальны, когда я вернусь в систему.

Но я бы все равно не знал, что думают остальные. Моя лента была лишь подобием новостей, которая создавалась несколькими сотнями обычных людей, пытавшихся перекричать друг друга. А еще были «эксклюзивные новости»: скандалы, истории о злодеях недели, шутки «для своих» – которые медленно проплывали мимо меня. Кто-то еще будет переваривать все эти события. Но разве могли они как-то повлиять на меня? Из-за стычек между психологами я потерял интерес к работе; подкалывающие друг друга политики ухудшили мое мнение о правительстве. Соцсеть просто тащила меня от одного кризиса к другому, как обломки корабля, плывущие по течению. В оффлайне я вернул контроль над распределением внимания.

Общение тоже изменилось. Пока я отдыхал от социальных сетей, Стэнфорд назначил нового проректора. Вместо того чтобы писать об этом или читать, что пишут другие, я начал чатиться с коллегами. Разговор был спокойный и честный, я знал, что они делятся своими настоящими взглядами, а не тем, что я получил бы онлайн. Один мой друг выпустил альбом. Наверняка он написал об этом пост, и я мог бы следить за ним отстраненно. Но я позвонил. В разговоре он рассказал мне все о своем опыте, а еще узнал, что мне не все равно. Этого бы не случилось, если бы я просто наблюдал за его жизнью с экрана.

После двух недель воздержания возвращение на сайт было похоже на срыв – будто я объелся печенья и выкурил полпачки сигарет. Только вместо распространяющегося по телу сахара и никотина мой разум заполнили уже знакомые распри, персонажи и ни на что не влияющие истории. Не было никакого желания видеть большую часть информации, как в случаях с надоедливым дядюшкой, о котором вспоминаешь лишь на семейных встречах. Я осознал, как здорово не погружаться во все это. Страх упустить что-то превратился в радость. И я такой не один. В 2018 году провели исследование: почти трем тысячам человек заплатили деньги за то, что они заблокируют аккаунт в социальной сети на четыре недели. Такая цифровая диета снизила у участников тревожность на 25–40 %, что сопоставимо с терапией у психотерапевта [185].

Я все еще заглядываю туда, чтобы оставить заметку, почитать других или пообщаться. Но это уже не влияет на меня, как раньше, и я изо всех сил стараюсь заменить жизнь в сети регулярными многочисленными встречами. Каждый раз, когда я пишу вместо того, чтобы тихо следить, или звоню вместо того, чтобы молча прокручивать ленту, я замечаю, как общение один на один помогает сосредоточиться на важном и заглушает бесконечный шум онлайн-мира.

Играйте вместе. Недавно исследователи опросили около 200 родителей из Нью-Йорка, во что они хотят, чтобы верили их дети. Треть родителей считают, что дети добьются большего в жизни, если будут осознавать, что мир конкурентный, а не кооперативный. Более половины ответили, что детям необходимо понимать – мир опасен [186]. В другом исследовании 70 % родителей заявили, что они поощряют недоверие ребенка к незнакомцам. Одна из мам, которая сама в целом склонна доверять людям, сказала: «Звучит безумно, но нам приходится учить детей не помогать другим… Это грустно, но первое, чему пришлось учить дочь, – быть осторожной и разговаривать только с теми, кого знаешь» [187].

Родители пытаются обезопасить детей, прививая им чувство опасности, и эта стратегия слишком хорошо работает. В 2012 году только 18 % выпускников школ ответили, что большинству людей можно доверять. Получается, что поколение Z[21] – самое недоверчивое за всю историю [188]. Доверия становится все меньше, потому что люди становятся более циничными, на смену пожилым людям приходят молодые, которые рано становятся циниками.

Дети становятся взрослыми и начинают пожинать плоды. Психолог Джер Клифтон изучает «базовые убеждения» людей о жизни и мире. Базовые установки на удивление сильно оторваны от жизненных обстоятельств. Не все богатые люди