Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

Одним из виновников можно назвать социальное сравнение. После появления социальной сети студенты увидели, как отдыхают и тусуются их сверстники, поняли, что те живут на полную катушку. Социальные сети показывают самые яркие моменты жизни людей, из-за этого мы становимся недовольны своей работой, домом, отношениями и телом. Все эти площадки оценивают социальную жизнь в количественных показателях. Подсчитывая лайки, репосты, часы непрерывного общения, они делают из всего сравнение, соревнование, дают возможность выиграть, но мешают общаться.

В начале 2010-х годов все радовались, что социальные сети вдохнули новую жизнь в глобальное общение. Но теперь стало ясно, что это скорее рынок, замаскированный под сообщество, который поощряет дружбу, основанную на взаимном обмене. В колонке New York Times за 2018 год читателям предложили тест, который мог количественно оценить, насколько полезны друзья. В статье призывали «определить, кто из людей в вашей жизни наберет самые высокие баллы» [172]. Вот так мы вовлекаем рынок в человеческие отношения.

Рынок не только внедрился в дружбу, он расчистил себе дорогу в романтические отношения. На заре XXI века где-то 5 % пар знакомились онлайн. К 2017 году этот показатель был уже 40 %, что значительно уменьшает шанс познакомиться каким-либо другим способом [173]. Нет ничего плохого в том, чтобы увлеченно «лайкать» аккаунты других людей. Но сайты знакомств с бесконечным запасом вариантов партнеров и мгновенным выбором настраивают наш разум иначе воспринимать влечение. Создатели сделали эти приложения по образцу игровых автоматов [174]. Любовь может быть игрой, но онлайн она становится похожа на казино, где каждый подсчитывает шансы и делает ставки. Ваш партнер обязательно должен быть выше 178 сантиметров, с бородой и без финансовых проблем. Но кто из всех высоких, бородатых и успешных – тот самый идеал? Заваленные кучей вариантов пользователи «рынка отношений» сравнивают женихов друг с другом по тому же принципу, что выбирают телевизор [175]. И свою жизнь меняют под те же параметры, потому что думают, будто их выбирают так же.

Миллиарды из нас живут в количественных грезах Кремниевой долины. Мы можем отшлифовать каждую грань нашей жизни, но не осознаем, насколько сильно тонны информации влияют на отношения. Эта информация трансформировалась в немыслимые объемы богатства у крупнейших компаний и самых богатых людей на планете. Мы самый прибыльный продукт в истории человечества.

Доверие как стандарт

История – не научный эксперимент. Мы не можем перебирать тысячу вариантов раскладок, как с костяшками домино, чтобы потом наблюдать, в какой узор в итоге все сложится. Ученые не знают наверняка, почему за последние полвека уровень доверия резко упал, но явно видно, как неравенство и злоупотребления элиты распространяют за собой цинизм во времени и пространстве. И все три показателя неуклонно растут.

Только не нужно мечтать о возвращении прекрасных былых времен. За прошедшие столетия значительно сократились детская смертность, голод и статистика насильственных смертей. Да, у нас есть несправедливость и неравенство, но многие маргинальные группы населения жили еще хуже буквально несколько десятилетий назад. По словам психолога Стивена Пинкера, это лучшее время в истории человечества, и мы должны испытывать «вселенскую благодарность» за все, что произошло до нашего рождения [176].

Может, и так. Но людям XXI века сложно представить себя на месте жителей бронзового века. Мы видим реальные проблемы, которые существуют сейчас. И неудивительно, что вместо вселенской благодарности все мы испытываем настоящий земной ужас.

Неравенство, злоупотребления элиты и внедрение рынка превратили общество в озерную деревню мирового масштаба, похожую по соперничеству на сообщество рыбаков, которое изучал Андрес Лейббрандт. Как это влияет на наше сознание? Социолог Эмиль Дюркгейм для описания современных тенденций ввел понятие аномия – крах социальных ценностей и ожиданий. Это совсем не то разочарование, которое вы испытаете, когда кто-то вас подводит. Это чувство, что вас предало все общество в целом. Жизнь в мире, который с каждым годом становится все более продажным, несправедливым и эгоистичным, может лишить нас надежды; и действительно, неравенство, коррумпированность и коммерциализация общества приводят к аномии [145, 177–179].

Но люди не просто живут по законам культуры, они сами ее создают. Человеку может казаться, что его вклад минимален, но каждый из нас точно имеет влияние на социальный микроклимат: в школе, в семье, среди соседей. В этих местах мы можем создать миниатюру деревни у океана, где доверие – это норма.

В 1975 году Билл Бруно с крошкой Эмилем катались на велосипеде по холмам Менло-Парка и заметили съемочную группу научно-фантастического фильма «Побег на Ведьмину гору». Они подошли поближе и поняли, что съемки проходят на территории частной школы Peninsula School. Билл понял, что эта лесистая дикая местность идеально подходит для его сына. Он не мог позволить себе оплатить обучение, но школа предлагала стипендии детям сотрудников, а Биллу не нужно было ничего больше. Каждый день они ездили до школы по восемь километров. С понедельника по пятницу Эмиль ходил на занятия, а по выходным отец с сыном работали уборщиками [180].

Peninsula School – необычная организация даже по калифорнийским меркам. Главное здание школы – итальянский особняк XIX века, когда-то белый, а теперь потемневший до пыльно-бежевого. Фронтоны и округлое крыльцо украшены лепниной в виде виноградной лозы и цветов. Здесь чувствуешь себя как дома, потому что раньше это и был чей-то дом. Большинство занятий проводятся в небольших домиках на одну комнату, окруженных многовековым лесом. Во времена, когда учился Эмиль, здесь давали имена любимым деревьям и лазили по ним. Его одноклассники забирались на огромный, высотой с трехэтажное здание, кедр с раскидистыми широкими ветвями и обедали с видом на залив. Кедр назывался «Площадка».

Сорок лет спустя я тоже приехал в Peninsula School, чтобы приблизиться к разгадке тайны детства Эмиля. Во время первого визита как минимум четыре ребенка пробежали мимо меня босиком. Позже я узнал, что обувь тут носит только половина учеников. Причуды Эмиля стали не такими уж причудливыми. Январский дождь оставил между домиками огромные лужи, и ученики начальной школы соорудили плоты, чтобы переправляться.

Дружелюбие и своеобразный хаос заложены в школьную программу. Ученики ходят на занятия в смешанных возрастных группах, поддерживают и наставляют друг друга. С раннего возраста дети участвуют в дискуссиях, как сказал мне один из учителей: «Кто разговаривает, тот и учится». Значимость оценок в этой школе занижена, чтобы не развивать в детях менталитет нулевой суммы. Во времена учебы Эмиля большинство активностей, которыми занимались ученики, ребята сами и придумывали, включая «балетные салочки» и «футбол с четырьмя голами». Эмиль рассказывал, что в играх было много творчества и сотрудничества и почти не было привычного соперничества [181].

Ненавязчивая забота Билла