Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

для безопасных экспериментов. Шаг за шагом я заменял цинизм на полный надежды скептицизм. Забавно, что внешне я стал выглядеть даже более цинично. Раньше я очень старался угодить всем своим несгибаемым позитивом. Один знакомый прозвал меня «Гай Смайли»[16], и это не комплимент. Быть тем, кто я есть на самом деле, часто означало для меня открыто говорить, что не нравится: о человеке, которому я не доверяю, или о плохом настроении. Я стал более уязвимым, но факт в том, что от меня не отвернулся никто из окружения. Это стало доказательством. Гай Смайли мог уйти на пенсию. Медленно, с чужой помощью я смог изменить установки. Тесты показывают, что моя привязанность по отношению к родителям все еще непрочная, но я доверяю Лэндон и миру в целом. Скептицизм и цинизм – это не что-то совсем несвязанное. Первое может быть противоядием от второго.

Уже более века скептицизм используется как лечебный инструмент в когнитивно-поведенческой терапии (КПТ). Терапевты, использующие КПТ, объединяются с пациентами, чтобы поставить под сомнения их установки, как делала мой психолог. Пациенты тестируют реальность и определяют, во что они верят по-настоящему. Тревожный человек может думать, что друзья на самом деле ненавидят его в глубине души. Тогда терапевт и пациент проверяют эти ощущения. Кто-нибудь когда-нибудь говорил человеку, что он ему нравится? Чувствовал ли он тепло от этих людей? Просил его кто-то провести время вместе? Почти во всех жизненных ситуациях реальные доказательства расходятся с черно-белыми убеждениями [132].

Следующий шаг – действовать как ученый – проводить поведенческие эксперименты. Психолог и пациент вместе составляют план, как пациент может проверить свои убеждения. Человек, который думает, что его ненавидят, может пригласить нескольких друзей в кино. Если его предположения верны, никто не согласится. Но если желающие найдутся, пациент может переосмыслить свои взгляды – как это было у меня или у Меган.

Депрессия и тревога порождают негативные представления о самих себе. Цинизм делает то же самое, но с нашими представлениями о других. Корни и того и другого в страданиях. И то и другое мешает нам двигаться вперед. Но за плохой картинкой скрываются хорошие новости. Чтобы взращивать в себе позитивный настрой, не нужно заставлять себя улыбаться, лгать или «притворяться, пока желаемое не станет действительным». Велика вероятность, что, как и у большинства людей, ваши представления о других людях слишком мрачные. Думайте как ученый, тогда у вас появится надежда.

Я все еще взращиваю в себе полный надежды скептицизм. Прошлое постоянно всплывает в сознании, и тело отвечает рефлекторными приступами тревоги. Я все еще периодически перестаю быть собой, потому что боюсь, что настоящего меня не примут. Гай Смайли иногда возвращается.

В такие моменты я говорю себе слова, которые сказал бы любому: цинизм может казаться самозащитой, но пользы от такой защиты не больше, чем от домашнего ареста. Когда меня посещают неприятные мысли, я переключаюсь на тестирование реальности и поведенческие эксперименты – я бросаю мыслям вызов. Несколько лет назад к нам на факультет пришли два новых профессора. Позже в баре они начали расспрашивать меня о работе. Вместо того чтобы включать Смайли и распыляться, что это лучшая в мире работа, я рассказал, что Стэнфорд может любого заставить почувствовать, будто он не на своем месте. Поделился мыслями о том, как часто было ощущение, будто меня наняли по ошибке. Я до сих пор помню мучительные секунды тишины после моей речи и то облегчение, которое все почувствовали. Вежливое «знакомство» перешло в часы искреннего общения. Коллеги стали друзьями. По сей день мы регулярно собираемся вместе, чтобы высказаться и выслушать друг друга.

Постепенно мне все проще стало говорить о сомнениях, тревогах и разочарованиях. И что самое удивительное, эти чувства стали реже меня посещать, ведь вместо того чтобы играть позитивную роль для мира, я укрепил свои отношения с людьми.

Замена цинизма мудростью – это эмоциональное восхождение, отказ от безопасности в пользу неизвестности, где находится все наше будущее. Но есть места, времена и культуры, где такое восхождение дается сложнее.

3

Предшествующие состояния

Андрес Лейббрандт не жаждал приключений; ему просто нужен был билет на самолет [133]. Он получал степень доктора экономических наук в Цюрихском университете, а его девушка была ученой, родом из Бразилии. Андрес хотел познакомиться с ее семьей, но, как часто бывает у студентов, денег не хватало. Один из способов организовать поездку в Южную Америку – провести там исследование.

Лейббрандт изучал организационную культуру. Еще учась в колледже, его девушка узнала о необычной организации – рыбацкой деревне на берегу озера на северо-востоке Бразилии. Это была отличная возможность профинансировать путешествие, и они ею воспользовались. Как типичный представитель Запада, Андрес ожидал, что культура в Бразилии пропитана дружелюбием и стремлением к общности, и был удивлен увиденным на озере. Он вспоминает: «Работа там была очень уединенной. Мужчины выходили на воду в три ночи, чтобы закинуть сети, и проводили день в одиночестве в маленьких лодках». Все тропинки в деревне были усеяны мусором, и это, казалось, никого не тревожило. Рыбаки взаимодействовали только во время споров за лучшие места.

Озеро стало рабочим местом, пропитанным злостью и одиночеством. Как это повлияло на рыбаков? Чтобы ответить на этот вопрос, Лейббрандту нужна была еще одна общность – для сравнения. Озеро впадало в реку. Путешествуя вдоль ее берегов, примерно через 65 километров – на выходе в море – Андрес нашел еще одну рыбацкую деревню. Эти сообщества, проживающие у озера и у океана, были похожи по размеру, материальному достатку и религиозным воззрениям, но при этом были совершенно разные по характеру. Когда Лейббрандт приехал в приморскую деревню, десятки людей вышли из домов, чтобы поприветствовать его. Когда он уходил в город на ночевку, двое местных настояли, что проводят его на опасном пути длиною в 16 километров.

Почему вторая деревня настолько дружелюбнее первой? Лейббрандт узнал, что для рыбалки в океане нужны большие суда и тяжелое оборудование, а значит, нужна командная работа. Чтобы заработать на жизнь, жителям деревни приходится сотрудничать. Были случаи, что жадность брала верх, и кто-то из жителей шел сражаться с тяжелыми волнами в одиночку. Не все из таких смельчаков вернулись.

В обеих деревнях Андрес просил рыбаков сыграть в игру на доверие (вы недавно тоже в нее играли) [134]. В качестве инвесторов рыбаки у океана были готовы отправить другому игроку около 40 % своих денег; у рыбаков у озера этот показатель был менее 30 %. Как доверенные лица, морские рыбаки вернули почти половину того, что заработали, значит, инвесторы получили свои дивиденды. Озерные