Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

штат Мичиган, этот некогда развитый центр автомобилестроения приходил в упадок. Парень был темнокожим, парень был бедным. Мир мог никогда не узнать о нем. Но он был интеллектуально одаренным и смог получить стипендию для обучения в школе Крэнбрук – элитном частном учебном заведении. Дорога от Понтиака до Крэнбрука занимала всего 10 минут на машине, но, гуляя по дорожкам среди зелени и каменных зданий школы, Шортерс чувствовал себя как будто «на другой планете» [230]. Здесь он раскрыл в себе любовь к компьютерам, которая определила его карьеру. После окончания колледжа он основал технологическую компанию, а позже сменил курс в сторону некоммерческих организаций и сбора средств.

Обучаясь программированию, Шортерс усвоил: если хочешь что-то взломать, «нужно хорошо понимать, как работает система, тогда получится заставить ее делать то, для чего она не предназначена». Когда Трабиан занялся благотворительностью, он понял, что система не работает. Отчасти вина была в том, как подается информация. Чтобы собрать деньги, благотворительные организации подчеркивают слабости нуждающихся, как будто единственное, что они могут, – страдать и ждать спасения. Шортерс называл это «акцентом на дефицит»[25]. Чтобы изменить ситуацию, он придумал прием, известный как «акцент на качествах»[26].

Трабиан приводит в пример темнокожих и смуглых детей, обучающихся в школах для бедных. Средства массовой информации и благотворительные организации часто говорят, что эти «дети в группе риска» и их «путь лежит прямиком из школы в тюрьму». От неравенства в образовании страдают миллионы людей, но акцент на дефицит заставляет оценивать детей с точки зрения влияния среды. По словам Шортерса: «С таким подходом легко игнорировать людей, страдающих от неравенства, как будто они сами и виноваты». Большинство «детей из группы риска» – ученики, и большинство учеников хотят окончить школу. Трабиан предлагает говорить о проблеме иначе, чтобы учесть все моменты, например: «Когда школам не хватает финансирования, у учеников могут быть проблемы с обучением, даже если они хотят окончить школу». В такой подаче становятся понятны цели детей. Акцент на качествах не исключает несправедливость, но не позволяет видеть в людях лишь беспомощных жертв.

Акцент на качествах эффективно борется со склонностью к негативу и выводит на поверхность другой глубокий социальный инстинкт – смотреть глубже в других и видеть там хорошее. Представьте двух отцов – Эла и Амира. Эл был нерадивым отцом. В прошлом он никогда не проявлял привязанности к детям, не выказывал интереса к их жизни. Теперь все иначе – он заботливый и вовлеченный отец. У Амира обратная ситуация: раньше он был заботливым и внимательным отцом, но в последнее время не хочет иметь ничего общего со своими детьми.

Оба мужчины поступали плохо, оба поступали хорошо. Кто же они на самом деле? Есть классическое исследование, где людям предлагают подобные истории, в которых герои, как Эл и Амир, меняются либо в лучшую, либо в худшую сторону. Затем читателей спрашивают, отражает ли изменение персонажа его «истинное я» [231]. Когда бездельник стал образцовым отцом, 65 % респондентов ответили, что это проявление его истинного я. Когда развитие шло в обратном направлении, 70 % думали, что его истинное я исчезло. Другими словами, люди верят, что добро лежит в основе человеческой сущности.

Эмиль бы точно с этим согласился. Но теперь вас не должно это удивлять. Ведь фишка в том, что все бы согласились. Даже очень циничные люди верят в «хорошее истинное я» [232, 233]. Этот эффект показал себя и в США, и в России, и в Сингапуре, и в Колумбии. А еще он отменяет склонность к негативу. Как это работает? В условиях, когда мы чувствуем угрозу, в состоянии стресса наша защита усиливается, и мы уделяем особенное внимание худшим проявлениям человечества. Но если мы чувствуем себя в безопасности, замедляемся, наша любознательность растет, и мы естественным образом начинаем акцентироваться на качествах.

Поэтому особенно важно думать о среде, в которой мы живем. Как уже было сказано, часто люди не доверяют человечеству в целом, но верят тем, кого знают и с кем регулярно общаются. В 25 из 27 опросов за три десятилетия большинство американцев считали, что уровень преступности в стране вырос по сравнению с прошлым годом. Но в 17 исследованиях из 27 большинство утверждало, что в их районе уровень преступности за тот же период остался прежним либо снизился [221]. А в исследовании, где люди утверждали, что сейчас с точки зрения морали человечество находится в упадке, те же самые респонденты ответили, что их коллеги, друзья и незнакомые люди, с которыми приходилось общаться, проявляют такую же доброту, как и год назад.

Большинство подсело на вкус плохих новостей, и теперь производители придумывают новые, более впечатляющие вкусы, чтобы удовлетворить наши индивидуальные потребности. Понимание проблемы – шаг к ее решению. В исследовании 2022 года американцам предложили целое «меню» заголовков на выбор. Некоторые из них были сосредоточены на конкретных ужасных событиях, например: «Мужчина получил серьезные травмы – нападение шаром для боулинга» – все составляющие провокационного заголовка. Другие, например: «Уровень преступности в США продолжает снижаться» – были позитивными, основанными на фактах и касались описания общих тенденций.

Циники верили, что преступность процветает, поэтому почти 70 % из них в итоге выбирали негативные истории [234]. В результате они начинали еще больше бояться преступности – и так по кругу. Но исследователи поняли, как сломать систему. Некоторым респондентам перед тем, как выбрать историю по заголовку, предлагали прочитать сообщение о медиаграмотности. В нем объяснялось то, о чем вы уже знаете: людей проще привлечь негативной информацией, поэтому медиакомпании искажают новости, чтобы забрать наше внимание и наши деньги. Такое предупреждение пробуждало в людях скептицизм, и они в итоге реже выбирали негативные истории, особенно если первоначально эти люди были циниками.

Очевидно, что все соскучились по хорошим новостям. Но кто их расскажет?

Медиа с акцентом на качествах

Дэвид Борнштейн, как и многие журналисты, увяз в плохих новостях, поглощающих его отрасль. Все изменилось, когда он отправился в Бангладеш, написать статью о Grameen Bank («Банке деревни»). История создания банка началась с трагедии: в 1974 году в стране разразился страшный голод, который унес жизни более миллиона человек. Мухаммад Юнус, профессор экономики из южного района Бангладеш, посетил соседнюю деревню и встретился с семьями, находившимися на грани выживания. Многие люди там были искусными мастерами. Они понимали, как выбраться из нищеты, но им нужен был стартовый капитал, который в их положении невозможно было добыть. Юнус спросил у 42 жителей деревни, сколько денег им нужно. Они ответили: «27 долларов». Не каждому, это была общая сумма.

В этот же день появился Grameen Bank, и в течение следующих трех десятилетий он предоставил микрокредиты миллионам бангладешцев, в подавляющем большинстве клиентами были женщины. Grameen Bank –