Заклятие девственности - Зигмунд Фрейд

ситуацию. Этот пример весьма типичен для действия невроза. Подобные провалы компенсации наблюдаются и после подавления других, косвенно сексуальных или враждебных культуре побуждений. Кто, скажем, в результате насильственного подавления прирожденной склонности к жесткости и к жестокости стал сверхдобряком, тот лишился при этом такого количества энергии, что не выполняет все запросы компенсирующего их побуждения и в целом делает все же меньше хорошего, чем совершил бы без подавления.

Учтем вдобавок, что вместе с ограничением сексуальной деятельности у некоего народа шествует общий рост боязни жить и страха умереть, которые мешают способности индивидов наслаждаться и ликвидируют их готовность во имя каких-то целей принять смерть, что проявляется в уменьшении желания производить детей, и такой народ или группа людей отстраняются от участия в будущем, так что, пожалуй, правомерно задаться вопросом, стоит ли наша культурная сексуальная мораль тех жертв, которые она от нас требует, в особенности когда люди еще не настолько освободились от гедонизма, чтобы в число целей развития нашей культуры не включать определенную меру обеспечения индивидуального счастья. Конечно, не дело врача самому выдвигать реформаторские предложения; но считаю, что я сумел поддержать неотложность таковых, расширив Эренфельсов список ущербов, наносимых нашей культурной сексуальной моралью, указанием на ее роль в распространении современной нервозности.

О психогенезе одного случая женской сексуальности

1

Женскую гомосексуальность[85], безусловно не менее распространенную, чем мужскую, но все же гораздо менее скандальную, не только не заметило уголовное законодательство, но ее обошло вниманием еще и психоаналитическое исследование. Поэтому сообщение о единственном, не слишком ярком случае, в котором последнее стало возможным и психическую историю возникновения которого удалось понять почти целиком и предельно надежно, вправе претендовать на внимание к себе. Даже если его описание доставит всего лишь самые общие сведения о происшедшем и о приобретенных с его помощью представлениях и утаит все характерные детали, на которых основывается интерпретация случая, то такая ограниченность легко объяснима требованием соблюдать в отношении новоявленного случая врачебную тайну.

Восемнадцатилетняя умная и красивая девушка из высоко стоящей на социальной лестнице семьи вызвала недовольство и озабоченность родителей теми нежными чувствами, с которыми она преследовала некую даму из общества, старше ее лет на десять. По утверждению родителей, эта дама, несмотря на свою аристократическую фамилию, обыкновенная кокотка. О ней известно, что она живет у замужней подруги, с которой поддерживает интимные отношения, имея одновременно легкие любовные связи с несколькими мужчинами. Девица не оспаривала эти ходячие пересуды, но не позволяла им отвратить себя от почитания дамы, хотя это отнюдь не мешало ее чувству пристойности и порядочности. Ни запреты, ни самый строгий надзор не удерживали ее от использования любой из редких возможностей, чтобы встретиться с любимой, выведать все о ее повседневных привычках, часами поджидать ее перед воротами ее дома или на трамвайных остановках, посылать ей цветы и т. п. Вполне очевидно, что этот единственный интерес поглощал у девицы все остальные. Она не заботится о своем дальнейшем образовании, не придает никакого значения связям в обществе и девическим утехам, а общение поддерживает только с немногими подругами, которые могли служить ей конфидентками или помощницами. Как далеко зашло дело у их дочери с этой сомнительной дамой, переступили ли они уже границу чисто нежного увлечения, – родители не знают. Какого-то интереса к молодым мужчинам или расположения к проявлениям поклонения с их стороны у девушки они никогда не замечали. Напротив, они вполне отдавали себе отчет в том, что эта нынешняя склонность к женщине всего лишь развивается по восходящей, в последние годы давая о себе знать в отношении других особ женского пола и пробуждая недоверие да и строгость отца.

Две части поведения дочери, вроде бы противоречащие друг другу, обижали родителей более всего. То, что она без всяких колебаний открыто появлялась на оживленных улицах вместе со своей пользующейся дурной славой возлюбленной, а значит, пренебрегала собственной репутацией, и то, что она не брезговала никакими средствами маскировки, никакими увертками и никакой ложью ради возможности незаметно встречаться с ней. Итак: чрезмерная открытость в одном и полнейшее лицемерие в другом случае. Однажды, как при подобных обстоятельствах и должно было когда-нибудь случиться, сложилось так, что отец встретил на улице дочь в сопровождении ставшей ему известной дамы. С разъяренным видом, не сулившим ничего хорошего, он прошел мимо парочки. Почти сразу после этого девушка сорвалась с места и бросилась через ограду на рядом расположенные пути городской железной дороги. За эту, несомненно, серьезную попытку самоубийства она поплатилась долгим пребыванием на больничной койке и, к счастью, быстро зажившими ранами. После выздоровления ситуация для ее желаний оказалась более благоприятной, чем до этого. Родители уже не отваживались ей столь же решительно перечить, а дама, которая дотоле относилась крайне отрицательно к ее прилипчивости, была растрогана несомненным доказательством серьезности ее привязанности и стала обращаться с ней дружелюбнее.

Примерно через полгода после этого несчастья родители обратились к врачу и попросили его вернуть дочь в нормальное состояние. Попытка девушки покончить с собой прекрасно продемонстрировала, что силовые методы домашнего контроля не в состоянии справиться с существующим расстройством. Позиции отца и матери по его поводу лучше рассматривать по отдельности. Отец – серьезный, уважаемый мужчина, в душе очень ласковый, но из-за своей напускной строгости несколько отдаленный от детей. Его обращение с единственной дочерью целиком определялось оглядками на жену, ее мать. Когда он впервые узнал о гомосексуальных наклонностях дочки, то вскипел гневом и намеревался угрозами подчинить ее себе; тогда он, видимо, колебался между различными, но в равной мере неприятными точками зрения: видеть ли в ней порочное, ущербное или же психически больное существо. Даже после происшедшего несчастья он не достиг уровня того взвешенного смирения, которое один из наших коллег-врачей по случаю до некоторой степени аналогичного «слета с катушек» в своей семье выразил следующими словами: «Это такая же беда, как и любая другая!» Гомосексуальность дочери пробудила в отце что-то вроде крайнего озлобления. Он решил давить ее, не гнушаясь средствами; довольно широко распространенное в Вене пренебрежение психоанализом не помешало ему обратиться к его помощи. Если бы и этот путь оказался несостоятельным, у него в запасе оставалось еще одно мощное противоядие: быстрое замужество должно было пробудить природные инстинкты дочери и заглушить ее противоестественные наклонности.

Настроение матери в отношении дочери определить удалось с большим трудом. Она была еще моложавой женщиной, явно не желающей отказаться от претензии привлекать людей своей красотой. Ясно было только, что она восприняла увлечение дочери не так трагично и возмущалась по его поводу не так бурно, как отец. На протяжении довольно долгого времени она пользовалась даже доверием девушки касательно ее влюбленности в упомянутую даму; пристрастность матери против нее, по сути, вызывалась, видимо, той наносящей вред откровенностью, с которой дочь оповещала весь свет о своих чувствах. Мать и сама страдала невротичностью несколько лет, ее радовала мощная поддержка со стороны мужа, с детьми она вела себя очень неровно: жестко, собственно говоря, с дочерью, чересчур ласково со своими тремя мальчиками, младшему из которых, последышу, не было в тот момент и трех лет. Более четко разобраться в ее характере оказалось нелегко, так как под влиянием мотивов, которые удалось понять лишь позднее, сообщения пациентки о матери постоянно страдали сдержанностью, о которой в отношении отца не было и речи.

Врач, который должен был взять на себя психоаналитическое лечение девушки, имел несколько причин чувствовать себя неуютно. Он не оказался в ситуации, которая необходима для проведения анализа и только с помощью которой он мог продемонстрировать свои терапевтические возможности. Как известно, в своем идеальном виде подобная ситуация выглядит следующим образом: некто, все еще владеющий собой, страдает от какого-то внутреннего конфликта, с которым в одиночку справиться не может, и тогда он обращается к психоаналитику, жалуется ему по сему поводу и просит его помочь. Тогда-то врач работает рука об руку с частью болезненно раздвоившейся личности против другой стороны конфликта. Иные, чем эта, ситуации для психоанализа больше или меньше неблагоприятны, добавляют к внутренним трудностям подвергнутого лечению случая дополнительные. По существу, несовместимы с применением психоанализа