Маяк на острове грез. Чудеса случаются, когда перестаешь искать ответы и открываешь сердце - Ванесса Гёкинг

красиво, будь я готова принять реальность в том уютном домике на краю обрыва, внизу которого бушевало море, слева стояла остроконечная заснеженная гора, а справа раскинулись покатые холмы с извилистой дорогой, уходящей в туннель. Домик находился в деревне с населением в пятьдесят жителей. Они ходили в один небольшой магазинчик, служивший одновременно пекарней, продуктовым, приходским домом и, как ни странно, церковью.

В деревне не было ни одного ресторана. Даже летом деревня и остров не были включены в туристические маршруты. Меня это нисколько не удивило. Остров был малопривлекателен для небольших путешествий, так как добраться до него можно лишь на пароме, который курсирует дважды в неделю, даже в пик сезона. Кроме того, судя по данным Google, достопримечательностей здесь нет – только девственная природа и старый маяк, которые в Норвегии повсюду. Очевидно, кроме меня, туристов в январе здесь нет. Как я сюда попала? Чтобы ответить на этот вопрос, придется мысленно вернуться на три месяца назад – к дождливому полудню в конце сентября…

Некоторые события обретают смысл только тогда, когда мы оглядываемся назад.

В конце жизни

Дедушка беспомощно лежал в кровати. Он казался таким хрупким и маленьким. А ведь всегда был выше меня ростом и таким сильным. Я часто сидела у него на коленях и плакала, когда соседские дети не хотели со мной играть или когда падала и расшибала колено. Тогда он утешал меня и избавлял от тревог с помощью маленьких фокусов. И, конечно же, всегда все чинил. Будь то моя любимая чашка с изображением Микки Мауса, однажды выскользнувшая у меня из рук, или желто-зеленый воздушный змей, которого я называла «Табалугой», легко запутывающийся в ветвях из-за порывистого осеннего ветра. Дедушка всегда находил решение. Если что-то ломалось, он соединял все частицы воедино. Я всегда могла на него положиться в том мире, где многое казалось опасным. Только те времена прошли, я выросла и стала задаваться вопросом, как это возможно, чтобы человек с годами стал таким хрупким…

Я погладила его скрюченную руку, напоминавшую старый кусок пергамента. Его бледная кожа… Толстые, синие вены. Такой хрупкий и беспомощный… У меня образовался комок в горле, но я твердо решила не плакать. Это было нашим прощанием, и речь шла не обо мне. Речь шла о нем. Я хотела, чтобы он почувствовал себя лучше, хотела успокоить его, вселить хоть немного уверенности.

Чтобы отвлечься, я обвела взглядом комнату в доме престарелых, которая мне очень не нравилась. Там практически не было мебели. Нам даже не разрешили постелить ковер – якобы негигиенично. На желтых стенах висело несколько старых снимков: фотография моей бабушки с траурной каймой и фотография с их золотой свадьбы. Вскоре они должны были воссоединиться. По крайней мере, хотелось в это верить.

Из двух узких окон открывался вид на небольшую деревушку и лесистый холм. Все было серым: небо, дома, даже деревья, некоторые из которых уже сменили свои пышные летние одеяния на осенние. В плохую погоду в помещении гудел обогреватель, но я все равно мерзла. Пахло стариками и овощной смесью. Было немного не по себе.

– Я хочу пить, – прошептал дедушка. Я немедленно вскочила, чтобы принести ему что-нибудь.

– А чего тебе хочется?

– Так хочется глотнуть апельсинового лимонада, – прошептал он, указывая на ярко-желтую бутылку, стоявшую на маленьком столике.

– Сейчас принесу, – сказала я и уже собиралась пойти налить напиток, однако он прервал меня:

– Нельзя. Я теперь плохо его переношу. Каждый раз появляется сыпь.

– Дедушка, она возникает от порошка, которым постирали твое постельное белье. Теперь мы стираем его дома. Не волнуйся, – сказала я, пытаясь его успокоить, но, к сожалению, безуспешно.

В то время ему было девяносто семь, полгода назад он жил в собственной квартире, каждое утро занимался спортом или, как он это называл, уделял время «физическому оздоровлению». Ходил на длительные прогулки и даже делал приседания. Собственно говоря, жил, заботясь о здоровье, и был невероятно упорен в этом. Я налила стакан воды и чуть не разрыдалась. У него осталось не так много времени, а он даже не мог доставить себе удовольствие выпить тот очень сладкий апельсиновый лимонад с приторным вкусом.

Стараясь не показывать эмоций, я помогла ему сесть и держала стакан, пока он пил. После этого дедушка в изнеможении откинулся на подушки.

Я снова взяла его за руку. Комок в горле разросся до размера теннисного мяча. Мне было тяжело собраться с силами. По щекам потекли слезы, я сказала то, что говорила слишком редко:

– Дедушка, я люблю тебя!

Мы побыли друг с другом еще немного.

Он, осунувшийся, бледный и измученный, лежал под горой одеял. А я, дрожа, держала его за тонкие руки, пребывая в том ужасном месте, которое ненавидела и все же не хотела покидать, поскольку знала: это мой последний визит. Мы оба это знали. Вот и все. Прощание.

Не помню точно, через несколько минут или несколько часов мы оба поняли, что мне пора. Поэтому я встала, взяла куртку, подошла к двери и обернулась еще раз. И тут он произнес слова, которые я никогда не забуду. Они оставили за собой вопросы, и я до сих пор не могу найти на них ответы.

– Я желаю тебе всего наилучшего в будущем, – сказал дедушка.

На мгновение захотелось ответить: «Спасибо, и я желаю тебе того же». Потом я поняла, насколько глупо это прозвучало бы. Как можно ответить на это пожелание, если у дедушки уже не было будущего? Поэтому я просто коротко кивнула и выдавила улыбку. Затем, словно заряженная током, вышла из комнаты, прошла до лестничной клетки и в последний раз вышла из дома престарелых.

А что, если ответы на некоторые вопросы заключаются в том, что их не существует?

Прибытие на Крайний Север

Так случилось, что в конце декабря, почти три месяца спустя, я оказалась в открытом море. И, несмотря на то что благодаря нескольким слоям одежды выглядела как мужчина или женщина «Мишлен», если такие существуют, я все равно дрожала от холода. Подо мной на носу корабля пенилась вода, а над головой кружила чайка, которой, очевидно, шторм казался таким же бессмысленным, как и мне.

Моя собака Джоши и я были единственными пассажирами на том корабле. Это не автомобильный паром для туристов, который два раза в неделю курсировал летом с материка. С октября начинался зимний перерыв, и к расписанию он должен был вернуться