Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Мы договорились о том, что я буду записывать встречу, так как еще обучаюсь и нахожусь под руководством «шефа»: мне надо отчитываться. Мною было обещано, что личность будет скрыта, и если Виктория что-то пожелает оставить за пределами записи, то я остановлю диктофон. Виктория кивала на все мои предложения и как будто бы все ждала отмашки к началу разговора.

После того как я предложил ей рассказать о своих беспокойствах, Виктория назвала типичный для Кавказа аврал: «Свекровь меня не любит, она хочет меня выжить». Услышав запрос, в каком-то смысле я испытал облегчение, что ситуация стара как мир.

Моим еще одним «незнанием» было то, что клиенты редко сразу называют реальные проблемы и беспокойства. У меня не было и малейшей догадки, что ждет меня в её рассказе. В каком-то смысле она сама этого не ожидала.

Она продолжала:

– После смерти моих первых трех детей она (свекровь) обвинила меня в том, что я неспособна выносить ребенка. Что её сын мечтает о девочке, а она – о внучке. Моя первая беременность случилась еще до нашей свадьбы. Это отчасти и стало причиной свадьбы. Но я не знаю, мы все же, наверное, любили друг друга. Беременность протекала тяжело, меня то и дело отправляли на дообследования. Все усложнял характер мужа. Он беспокоился, что меня постоянно смотрят и трогают мужчины, иногда взрывался и просил врача-девушку. Я чувствовала себя куклой, которую возят от доктора к доктору, иногда ощупывают, иногда прокалывают иглой и отправляют домой в ожидании результатов. Я в целом часто чувствую себя безвольной. Будто никому никогда нет дела до того, что я вообще думаю. До 18 лет мои тети ожидали от меня только успехов в учебе, потом ожидали замужества.

Меня окатила волна тревоги. Лучшее, что я смог сделать в тот момент, – это перестать записывать и не отводить взгляд от нее. Виктория вцепилась в мои глаза своими и не отпускала их. Мне казалось, она не моргала. Не моргал и я. Нет, это была не тревога. Это было бессилие. Мне хотелось сказать: «Простите, случилась ошибка, я вам точно не помогу». Мне кажется, я хотел, чтобы она поняла это даже без слов и просто ушла.

За несколько часов до встречи она выпила несколько таблеток успокоительного и боялась, что переборщила с ним, – дополняла клиентка свой рассказ. Я кивнул, что породило еще больше ее беспокойства: «Точно переборщила с таблетками, со мной что-то случится?». Я точно знаю, что несколько таблеток валерьянки еще никого не убили, но на тот момент я был не уверен, что она выживет.

Обычно, когда клиент охвачен сильными эмоциями, то психолог чувствует нечто схожее, зеркалит. Это своего рода вспомогательная функция. Например, если клиент с тотальным спокойствием рассказывает об истязаниях, а вам хочется выбежать из кабинета, то, скорее всего, эти чувства принадлежат самому клиенту, но он тщательно их маскирует. Они настолько невыносимы, что он «подарил» их вам. Не буду углубляться в объяснение механизма – коллегам он известен, всем остальным незачем. Скажу только, что вы могли ощутить что-то такое, когда ваш друг рассказывает с внешним спокойствием о трудных событиях, а вас охватывает тремор, как от литра утреннего кофе. Мы существа социальные и порой можем видеть в другом то, что он сам еще не рассмотрел в себе.

Тогда я не знал, что бессилие, ощущаемое мной, принадлежит Виктории. Я трактовал его как свое, и спасло меня лишь то, что она пристально на меня смотрела. Мне было страшно перебивать.

Оказалось, что её свекровь была весьма влиятельной женщиной.

– Она бегала вокруг меня и все кричала, когда случился первый выкидыш. Кричала, что я грешница и так Бог наказал меня.

Виктория описывала свекровь как очень тревожную женщину:

– Мы все боимся, что она будет переживать и у нее поднимется давление, не дай Бог, придется вызывать скорую. Она же никогда не хочет уезжать в больницу, и скорую приходится вызывать по несколько раз.

В этот момент вскрылось еще одно мое «не знаю»: самый тревожный и самый внешне зависимый, слабый человек на самом деле управляет всей семьей. Весь хоровод построен вокруг него и поет лишь одну песню: «Только не надо нервничать».

Если вам кажется, что мама у вас спокойная, а папа все решает за нее, будьте уверены – заправляет всем мать. Тревожный человек быстро становится центром притяжения всей фамилии. Домочадцы готовы сделать многое, лишь бы только «ей/ему не было тревожно».

Свекровь моей клиентки была такой. Она кричала, когда их ограбили, и каждый член семьи нес по одному стакану воды, только бы дать ей сделать глоток и успокоиться. Кричала, когда Виктория теряла детей, и после спешила её успокоить, что та обязательно родит еще.

– Знаете, она неплохой человек, не подумайте, она сильно за меня переживает. Просто она очень беспокойная и в разгоряченном состоянии говорит всякое. Мы ведь все такие? Она очень беспокоится за меня, пока я беременна.

– А когда перестаете ею быть? Какое тогда вы видите отношение к себе? – спросил я и сам опешил от вопроса.

Что за глупость я спросил? Кто вообще так формулирует вопрос? Вместо «Замечаете ли вы изменение отношения к Вам, когда больше всего нуждаетесь в поддержке?»… Нет. Вместо этого я спросил: «А когда перестаете ею (беременной) быть?».

– Тогда она кричит, – ответила клиентка, возможно, не заметив глупости прямоты моего вопроса.

А после поспешила добавить:

– Возможно, она кричит, чтобы я знала, как она за меня переживает.

Виктория продолжила свой рассказ:

– Сейчас у меня двое детей. Один мой сын в больнице, ему недавно сделали операцию. Он пришел в себя, но есть проблемы с восстановлением, временно перевели в реанимацию.

Полились слезы. Они уже долго наполняли её глаза, но не рисковали выбежать за их пределы. Мне хотелось заплакать следом. Признаться, я как будто больше пытался успокоить себя, а не её. Мне было страшно, что я сейчас разревусь, и она подумает: «Боже, довела до слез психолога, я безнадежна».

А слез было все больше.

В начале встречи ей был выдан листок, чтобы она вместе со мной делала пометки. Мой супервизор настаивал, что это поможет клиенту собраться и уйти с сессии не с пустыми руками. Этот листок к моменту упоминания об её первом сыне был мокрый.