Тепло светлячков. О маленьких чудесах, что делают жизнь полной - Цзинь Юйцзян

Дедушка, улыбнувшись, спокойно договорил все, что хотел сказать. Бабушка больше не хлопотала у постели, она просто молча села рядом с ним. На этот раз она не перебивала, а в глазах ее блестели слезы.

Я знала, что она не боится смерти, она жалеет меня. Каждый раз, когда заходила речь о том, через что я прошла и как живу сейчас, как бы я ни старалась доказать, что у меня все хорошо и все под контролем, она неизменно говорила: «Я хочу приехать к тебе с ребенком. Я могу готовить для вас. Мне больно видеть, что тебе никто не помогает».

Бабушка всегда надеялась, что останется такой же подвижной, как в молодости. Ей казалось, что только так она вложит всю свою нерастраченную энергию в помощь мне. Но теперь ей пришлось принять жестокую реальность. И стоит ей только об этом задуматься, слезы сами катятся из глаз. Она плачет из-за того, что подошла к краю своей жизни и больше не в силах помочь мне.

Дедушка утешал бабушку, убеждал ее не плакать. Он говорил, что это не повод отчаиваться, и просил ее верить в то, что у меня все обязательно наладится. Но когда он произносил эти слова, в уголках его глаз заблестели слезы. Дедушка уже давно не такой, как на старой фотографии в полицейской форме, смеющийся, держащий меня на плечах. Теперь он просто седой мужчина преклонного возраста. Он не сумеет быть рядом со мной следующие тридцать лет, но он может рассказать мне о смелости, любви и надежде и верить, что все у меня обязательно сложится хорошо, как он и говорил.

Я сидела на кровати, растерянно глядя на приоткрытую дверь, за которой солнце заливало землю ослепительным светом. Снаружи по-прежнему стоял теплый полдень, такой же яркий и жаркий, как тот, что освещал нас лучами в поезде по пути в Пекин. Только вот теперь они больше не ложились на лица дедушки и бабушки. Мы сидели в прохладной комнате, а свет остался за дверью.

— Дедушка, зачем ты вдруг заговорил об этом? Я просто хочу, чтобы вы с бабушкой хорошо провели время в поездке. Для меня счастье быть рядом с вами и путешествовать вместе. Правда, не переживайте за меня, у меня все сложится хорошо. Просто оставайтесь здоровыми, будьте рядом, чтобы вместе наблюдать, как растет Хуашэн, как со временем у меня все наладится. А обо всем остальном давайте не думать.

Я изо всех сил сдерживала слезы, старалась успокоиться и сказать то, что хотела. Я знала: если я заплачу, они начнут переживать еще больше. Я также знала: если слезы затуманят мои глаза, я не смогу разглядеть их лица. А мне хотелось запомнить их такими, какими они были в этот момент, — любящими меня. Возможно, в будущем мне еще предстоит пролить немало слез из-за них, но сейчас… Сейчас я хочу вытереть их слезы. Я хочу, чтобы они тоже увидели мое лицо, мою силу и смелость. И поверили: все, что они сейчас видят перед собой, — правда.

— Хорошо-хорошо. Не будем больше плакать, давай радоваться путешествию. Эта поездка — незабываемый подарок для нас с бабушкой. Я давно хотел привезти ее в Чэндэ, и только благодаря тебе моя мечта сбылась. Так что на самом деле это я должен сказать тебе спасибо. И ты запомни все, о чем мы сегодня говорили. Вдруг со временем я совсем постарею, стану рассеянным и все позабуду…

Дедушка провел рукой по лицу, будто хотел окончательно проснуться, но я знала, что он просто вытер слезу в уголке глаза.

Лишь после того, как мы уехали из Чэндэ, я поняла, почему дедушка так настаивал на том, чтобы привезти бабушку именно сюда. Много лет назад по работе он ездил в Пекин, но столица была еще совсем не такой, как теперь. Он тогда побывал на давно любимой им площади Тяньаньмэнь и вместе с коллегами поднимался на Великую Китайскую стену.

За день до отъезда он в одиночку сходил в летний императорский дворец в Чэндэ. Там он купил складной веер с портретами императоров разных династий и одноцветную, в мелкий цветочный узор, рубашку с короткими рукавами для бабушки. Дедушка рассказывал, что тогда увидел, как столичные девушки носят их, и, не раздумывая, отдал почти всю оставшуюся зарплату, чтобы купить такую же своей жене.

Бабушке рубашка понравилась, она очень ею дорожила. Дома она никогда ее не надевала, но, стоило собраться в гости к родственникам, обязательно доставала, аккуратно гладила и наряжалась, сочетая ее с юбкой средней длины насыщенного синего цвета. Я видела этот образ на старых фотографиях: она выглядела просто и элегантно, очень достойно и сдержанно. Бабушка настолько бережно относилась к этой рубашке, что та до сих пор в отличном состоянии.

В детстве я все время спрашивала:

— Почему нельзя каждый день носить такую красивую одежду?

Бабушка всякий раз отвечала мне:

— У меня есть что носить, а эту лучше беречь, а то еще испорчу при стирке.

Тогда я не могла ее понять: ведь одежда же для того и существует, чтобы ее носить. Почему, если бабушке так нравится эта рубашка, она все время держит ее в шкафу?

Наверняка она много раз слышала от дедушки истории о Пекине и Чэндэ. И конечно же, тоже хотела увидеть площадь Тяньаньмэнь, пройтись по той самой улице, где он когда-то купил ей рубашку. В молодости у дедушки работа шла очень напряженно: он либо находился на службе, либо был в пути до нее. Он побывал во многих городах, видел много разного. А бабушка оставалась дома, воспитывала детей, вела хозяйство. Так как она почти нигде не была, ей, наверное, очень хотелось увидеть мир.

Бабушка всегда думала, что время еще есть. Она надеялась, что, когда дедушка выйдет на пенсию, они наконец смогут вместе куда-то съездить. Но у нее, казалось, никогда не заканчивались домашние заботы и поводы для тревог. Дедушка замечал и помнил все ее тяготы и жертвы ради семьи. Возможно, он действительно почувствовал, что осталось немного времени, и потому решил всенепременно свозить бабушку в эту последнюю поездку.

Я все чаще ловлю себя на мысли: когда я буду в возрасте дедушки и бабушки, как я буду смотреть на свою жизнь? Окажется ли, что у меня осталось много несбывшихся желаний и сожалений? И изменится ли тогда мое отношение к смерти?

Жизнь такая