О психологии бессознательного - Карл Густав Юнг

151

Ничего другого не остается, кроме как признать иррациональное необходимой (ибо она вездесуща) психологической функцией, а ее содержания рассматривать не как конкретные реалии – это был бы явный регресс! – а как психические реалии, реальные потому, что они работают. Коллективное бессознательное, будучи репозиторием человеческого опыта и в то же время предварительным условием этого опыта, есть образ мира, на формирование которого ушли эоны. С течением времени в этом образе выкристаллизовывались определенные черты, так называемые архетипы, или доминанты. Это правящие силы, боги, образы главенствующих законов, принципов и типичных, регулярно повторяющихся событий в цикле переживаний нашей души[72]. В той мере, в которой эти образы суть более или менее верные копии психических событий, их архетипы, т. е. их общие характеристики, акцентуированные в процессе накопления схожих переживаний, соответствуют определенным общим характеристикам физического мира. Следовательно, архетипические образы можно рассматривать метафорически, как интуитивные представления о физических явлениях. Например, представления об эфире, первородном дыхании или душевной субстанции, встречаются по всему миру; равно распространено и интуитивное понятие об энергии как о магической силе.

152

В силу своей близости к физическим явлениям[73] архетипы обычно появляются в проекции, а поскольку проекции не осознаются, они переносятся на людей из непосредственного окружения, преимущественно в форме анормальной пере- или недооценки, ведущей к разного рода недопониманиям, ссорам, фанатизмам и безумствам. Мы говорим: «Он боготворит то-то и то-то» или: «Такой-то и такой-то bête noire[74] господина Х». Аналогичным образом возникают современные мифологические образования, т. е. фантастические слухи, подозрения, предрассудки. Следовательно, архетипы крайне важны: они оказывают на нас мощное влияние и заслуживают самого пристального внимания. Их нельзя просто подавить; напротив, их следует тщательно взвешивать и учитывать, хотя бы потому, что они несут с собой опасность психического заражения. Поскольку обычно они проявляются в виде проекций и поскольку проекции сохраняются лишь там, где имеется подходящий «крючок», их оценка и анализ отнюдь не простая задача. Посему если некто проецирует образ дьявола на своего соседа, то это потому, что в упомянутом человеке есть нечто, что делает фиксацию этого образа возможной. Разумеется, это не означает, что сосед действительно дьявол; напротив, он может быть славным малым, который, однако, несовместим с проецирующим, в результате чего между ними возникает «дьявольский» (т. е. разделяющий) эффект. Равным образом и проецирующий не обязан быть «дьяволом», хотя должен признать, что и он несет в себе нечто «дьявольское» и столкнулся с этим только благодаря проекции. Но это не делает его дьяволом; в действительности он может быть ничуть не хуже своего соседа. Появление образа дьявола в таких случаях просто означает, что два человека в данный момент несовместимы; именно по этой причине бессознательное отделяет их друг от друга и держит на расстоянии. Дьявол – вариант архетипа «тени», т. е. опасного аспекта непризнанной, темной половины личности.

153

Один из архетипов, который почти неизбежно присутствует в проекциях бессознательных коллективных содержаний, – «магический демон», наделенный таинственной силой. Отличный пример – Голем Густава Майринка, а также тибетский колдун в «Летучей мыши» того же автора, развязавший мировую войну с помощью магии. Естественно, Майринк узнал это не от меня; он извлек это самостоятельно, из своего бессознательного, облачив в слова и образы чувство, схожее с тем, которое моя пациентка спроецировала на меня. Магический тип также фигурирует в «Заратустре», тогда как в «Фаусте» он – полноценное действующее лицо.

154

Образ этого демона составляет одну из низших и самых древних стадий в развитии концепции Бога. Это тип племенного колдуна или знахаря, особо одаренной личности, наделенной магической силой[75]. Данная фигура часто обладает темной кожей и относится к монголоидному типу, и тогда она представляет собой отрицательный и, возможно, опасный аспект. Иногда ее практически невозможно отличить от тени; но чем больше преобладает магическая нота, тем легче провести эту грань. Последнее крайне важно, ибо демон может иметь и положительный аспект «мудрого старца»[76].

155

Распознание архетипов – значительный шаг вперед. Магическое или демоническое воздействие, исходящее от ближнего, исчезает, когда таинственное чувство удается проследить к некому четкому единству в коллективном бессознательном. Но теперь перед нами встает совершенно новая задача: вопрос о том, каким образом эго может примириться с этим психологическим не-эго. Можно ли удовлетвориться констатацией существования архетипов и предоставить им возможность самим позаботиться о себе?

156 Это значило бы вызвать перманентное состояние диссоциации, расщепление между индивидуальной и коллективной психикой. С одной стороны, мы должны обладать дифференцированным современным эго, а с другой – своего рода негроидной культурой, предполагающей в высшей степени примитивное состояние развития. Фактически мы должны обладать тем, что имеем в действительности, – налетом цивилизации поверх темнокожего дикаря. В этом случае раскол предстал бы перед нашим взором со всей своей ясностью. Но такая диссоциация требует немедленного синтеза и развития того, что осталось неразвито. Должно произойти объединение обеих частей, ибо в противном случае, несомненно, дикарь неизбежно будет вытеснен снова. Но такой союз возможен лишь там, где существует по-прежнему валидная и потому живая религия, которая обеспечивает дикаря адекватными средствами выражения с помощью богатой символики. Другими словами, в своих догматах и ритуалах эта религия должна обладать таким образом мысли и действия, который восходит к самому примитивному уровню. Так обстоит дело в католицизме, и это – его особое преимущество и величайшая опасность.

157

Прежде чем перейти к этому новому вопросу о возможном союзе, вернемся к сновидению, с которого мы начали. Все это обсуждение позволило нам лучше понять сновидение, в особенности одну его важную часть – чувство страха. Этот страх – первобытный ужас перед содержаниями коллективного бессознательного. Как мы видели, пациентка идентифицирует себя с госпожой X, тем самым показывая, что она также состоит в неких отношениях с таинственным художником. Это подтвердило, что доктор был отождествлен с художником; далее мы убедились, что на субъективном уровне я стал образом для фигуры колдуна в коллективном бессознательном.

158

В сновидении все это выражено символом краба, который пятится назад. Краб – живое содержание бессознательного, которое не может быть исчерпано или выведено из строя посредством анализа на объективном уровне. Тем не менее мы можем отделить мифологические или коллективные психические содержания от объектов сознания и консолидировать их как психологические реалии вне индивидуальной психики. Через акт познания мы «утверждаем» реальность архетипов или, точнее, мы постулируем психическое существование таких содержаний на когнитивной основе. Необходимо подчеркнуть, что это не только вопрос