О психологии бессознательного - Карл Густав Юнг

137

Таким образом, следует допустить, что у пациентки имеется бессознательная предрасположенность, схожая с таковой художника. Соответственно, она также отождествляет себя с мужчиной[69]. Вспомним анализ сновидения, в котором мы столкнулись с аллюзией на «мужскую» ногу. Пациентка в самом деле играет мужскую роль по отношению к своей подруге; она выступает активной стороной, которая постоянно задает тон, командует и иногда насильно заставляет ее делать то, чего хочет она сама. Ее подруга демонстрирует выраженную женственность, даже во внешнем облике, тогда как пациентка явно принадлежит к мужскому типу. Даже голос у нее более громкий и низкий, чем у ее подруги. Госпожу X пациентка описывает как очень женственную женщину, по мягкости и ласковости сравнимую с ее подругой. Это дает нам очередную подсказку: в отношениях с подругой пациентка очевидно играет ту же роль, какую играл художник в отношениях с госпожой X. Таким образом, она бессознательно завершает свою идентификацию с госпожой X и ее любовником и тем самым, несмотря ни на что, дает выражение фривольной жилке, которую она с таким страхом подавляла. Однако она не проживает ее сознательно; скорее, она – игрушка этой бессознательной тенденции. Другими словами, она одержима ею и становится бессознательным экспонентом своего комплекса.

138

Теперь мы знаем о крабе гораздо больше: он содержит внутреннюю психологию неприрученной составляющей либидо. Бессознательные идентификации затягивают пациентку все глубже и глубже. Их сила обусловлена тем, что они, будучи бессознательными, недоступны инсайту или коррекции. Соответственно, краб служит символом бессознательных содержаний. Эти содержания стремятся вернуть больную к ее отношениям с подругой. (Краб пятится назад.) Но связь с подругой синонимична болезни: именно через нее у моей пациентки и развился невроз.

139

Строго говоря, все это относится к анализу на объективном уровне. Тем не менее мы не должны забывать, что обязаны этим знанием субъективному уровню, который тем самым оказывается важным эвристическим принципом. На практике можно было бы удовлетвориться результатом, достигнутым до сих пор, однако мы должны удовлетворить и теоретические требования: пока не все ассоциации оценены, а выбор символа объяснен недостаточно.

140

Вернемся к замечанию пациентки о том, что краб спрятался под водой и что сначала она его не видела. Также не замечала она и бессознательных отношений, которые мы только что обсудили; они тоже были скрыты под водой. Река – препятствие, которое не позволяет перебраться на другую сторону. Очевидно, именно эти бессознательные отношения с подругой и мешали моей пациентке. Бессознательное было этим препятствием. Вода, таким образом, символизирует бессознательное или, точнее, состояние бессознательности, сокрытия; краб также есть нечто бессознательное, динамическое содержание, скрытое в его глубинах.

VII. Архетипы коллективного бессознательного

141

Далее перед нами стоит задача поднять на субъективный уровень те феномены, которые до сих пор мы пытались понять на объективном уровне. Для этой цели нам необходимо отделить их от объекта и принять как символические экспоненты субъективных комплексов пациентки. Если мы хотим интерпретировать фигуру госпожи X на субъективном уровне, мы должны рассматривать ее как персонификацию парциальной души или, скорее, определенного аспекта сновидицы. В таком случае госпожа X становится образом того, кем пациентка хотела бы быть, но боится. Она воплощает, так сказать, парциальную картину будущего характера пациентки. Очаровательный художник не может быть так легко возведен на субъективный уровень, ибо бессознательные художественные способности, дремлющие в пациентке, уже принадлежат госпоже Х. Тем не менее можно сказать, что художник – образ маскулинности пациентки, которая не осознается и потому находится в бессознательном[70]. Это истинно в том смысле, что пациентка фактически обманывает себя в этом отношении. В собственных глазах она выглядит необыкновенно хрупкой, чувствительной и женственной и ни в коей мере не мужеподобной. Посему она была удивлена и возмущена, когда я указал на ее маскулинные черты. Однако странный, зачаровывающий элемент отнюдь не согласовывается с этими чертами. Он практически полностью отсутствует в них. И все же он должен где-то скрываться, ибо она извлекла это чувство из себя.

142

В тех случаях, когда такой элемент не обнаруживается в самом сновидце, опыт подсказывает нам, что он всегда проецируется. Но на кого? По-прежнему ли он привязан к художнику? Он уже давно исчез из поля зрения пациентки и, надо полагать, не мог забрать с собой проекцию, ибо она коренится в бессознательном пациентки. Кроме того, несмотря на его притягательность, личных отношений с этим мужчиной у нее не было. Для нее он был больше фантазийной фигурой. Однако в проекции такого рода где-то должен быть некто, на кого проецируется данное содержание; в противном случае она бы четко осознавала его в себе.

143

Здесь мы снова возвращаемся к объективному уровню, ибо без него локализовать проекцию невозможно. Помимо меня, пациентка не знает ни одного мужчину, который бы хоть что-то для нее значил; я же как доктор значу довольно много. Предположительно, это содержание проецируется на меня, хотя я определенно не замечал ничего подобного. Впрочем, эти неочевидные содержания никогда не лежат на поверхности; они всегда проявляются вне стен консультационного кабинета. Посему я осторожно спросил ее: «Скажите, каким я кажусь вам, когда вы находитесь не со мной? Я такой же, как сейчас?» Она ответила: «Когда я с вами, вы очень приятный человек, но когда я одна или когда долго не вижу вас, то картинка удивительным образом меняется. Иногда вы кажетесь мне идеализированным, а потом опять другим». Она умолкла. «Каким другим?» – подсказал я. «Иногда очень опасным, зловещим, как злой волшебник или демон, – ответила она. – Я не знаю, почему такие мысли вообще приходят мне в голову – вы совсем не такой».

144

Следовательно, содержание было зафиксировано на мне как часть переноса и поэтому отсутствовало в ее психическом инвентаре. Здесь мы узнаем еще один важный факт: я был отождествлен с художником, так что в своей бессознательной фантазии она, естественно, играла роль госпожи X. Я смог с легкостью доказать ей это на основе выявленного ранее материала – сексуальных фантазий. Но тогда я сам есть препятствие, «краб», мешающий ей перебраться на другой берег. Если бы в данном конкретном случае мы ограничились объективным уровнем, то оказались бы в весьма затруднительном положении. Какой прок был бы от моего объяснения: «Но я не тот художник, во мне нет ничего зловещего, я не злой волшебник»? Это не произвело бы на пациентку ни малейшего впечатления, ибо она знает это не хуже