Тепло светлячков. О маленьких чудесах, что делают жизнь полной - Цзинь Юйцзян

Он считал, что за жизнь и смерть человека отвечает богиня судьбы. Жизнь непостоянна, и потому нам не стоит впадать в слепой оптимизм. Наоборот, нужно учиться принимать ее переменчивость и даже в какой-то мере смотреть на вещи с долей пессимизма.

Я на самом деле согласна с этой точкой зрения: мир изначально далек от идеала, и такой взгляд на него вовсе не мешает нашей жизнерадостности. Именно потому, что мы заранее допускаем вероятность трудностей, мы не теряемся, когда действительно происходит беда, а стараемся найти в себе силы встретить ее с оптимизмом.

Когда случается несчастье, большинство людей, возможно, предпочитают слышать утешения от других: «Все пройдет», «Все наладится», «Жизнь обязательно будет такой, как ты хочешь». Но Сенека считал такие слова опасными. Он предостерегал…

«Если ты хочешь избавиться от всякой тревоги, представь себе, что то, что пугает тебя, непременно случится»[17].

«Я никогда не доверял Фортуне, даже тогда, когда казалось, что она ко мне благосклонна. Все, что она мне даровала — богатство, высокая должность, влиятельность, — я хранил там, откуда она могла забрать их, не потревожив меня. Я всегда сохранял между собой и этими дарами дистанцию, чтобы, когда она придет за ними, ей не пришлось вырывать их из моих рук»[18].

Когда я впервые прочитала историю этой женщины в «Утешении философией», слезы хлынули из моих глаз. Я перечитывала слова Сенеки снова и снова, не раз возвращалась и переписала их в свой блокнот. Именно в тот момент мое сердце обрело утешение.

Смерть и расставание, которые выпали на мою долю в первой половине жизни, произошли еще до того, как я прочитала эту книгу. Когда я переживала потерю мужа, то выбрала путь, который казался мне правильным, и твердо пошла по нему вперед. Я думала, что иду одна, и даже не знала, приведет ли он меня к тому, о чем я мечтала. Но словно по зову чего-то неведомого все равно продолжала движение.

Пока однажды я не встретила Алена де Боттона, не встретила Сенеку, не встретила философию. В океане книг я будто бы сквозь время вступила в разговор с мудрецами и мыслителями. Меня поразило: существовал столь великий философ, который — где-то в другом времени и другом мире — признал мой путь. То, какую силу дает подобное утешение, понятно лишь тем, кто сам через это прошел. Оно мощнее любых слов. Кто-то потянулся сквозь время и людскую толпу, чтобы крепко обнять тебя.

Я также безмерно благодарна Алену де Боттону, этому гениальному писателю. Я не могла оторваться от его книг «Утешение искусством», «Озабоченность статусом» и «Утешение философией». Именно через искусство, повседневную жизнь и любовь он приоткрыл для меня дверь в философию. Возможно, не всякому она нравится, но я хочу сказать: так или иначе, мы никогда не должны отказываться от книг. Литература, которую мы читаем в разные периоды жизни, — своего рода таинственная сила: будто пророки ведут нас вперед. Если ты отказываешься от книг, то неизбежно теряешь эту духовную силу.

Когда я закрыла «Утешение философией», мне вдруг подумалось: если бы я впервые прочитала ее четыре года назад, в палате больницы при Гонконгском университете, смогла бы я тогда постичь ее суть с таким же душевным спокойствием, как сейчас?

Мне трудно представить это в деталях. Помню лишь, как, собирая вещи в Ухане и решив поехать в Шэньчжэнь, я взяла с собой не только повседневную одежду, но и краски, скетчбук и несколько книг. В те часы, когда не нужно было дежурить в больнице, я оставалась в арендованной квартире и рисовала: делала наброски к путевым заметкам из поездки на Тайвань. На них были только теплые светлые воспоминания, наполненные добрыми красками. Я погружалась в это с головой и на самом деле забывала, что над больничной палатой нависла смерть. Когда я бралась за кисть и начинала что-то исправлять или добавлять, то забывала, где нахожусь. Мне казалось, что я снова за письменным столом в своем доме в Ухане, а в голове у меня всплывали воспоминания из той поездки на Тайвань. Я думала о том, как разместить элементы на следующей странице, какие подобрать цвета, можно ли изобразить тот или иной объект еще лучше. А ночью, закончив рисовать, я оборачивалась и смотрела на спящего на кровати Хуашэна, и на душе невольно становилось тепло.

Я рада, что взяла его с собой в Шэньчжэнь: мы все еще могли быть рядом, поддерживали друг друга. Но этого времени оказалось слишком мало, ведь большую часть дней я все равно проводила в больнице. Когда я дежурила, то поначалу приходила утром и покидала палату вечером, но постепенно это превратилось в постоянное пребывание у койки. С тех пор я не могла рисовать.

В редкие свободные минуты я стала все больше обращаться к книгам. В больнице читающих людей было совсем немного. Палаты чаще наполняли бесконечные разговоры родственников о жизни, смерти и болезнях. Иногда я слышала диалоги между больными раком: они обсуждали, как поддерживать здоровье. Но чаще всего я наблюдала просто поток навещающих друзей и родных, а также пациентов, курсирующих между палатами. Именно они представляли собой врата жизни и смерти, именно через них я видела подлинную картину нашего существования во всем его многообразии.

Почему я читала? Помимо того, что это привычка, думаю, в большей степени я просто боялась общения. Я не хотела отвечать на вопросы посторонних, не хотела произносить дежурные, пустые слова утешения. Я видела, как вывезли в морг мужчину, который еще накануне бодро кивал мне и говорил, что чувствует себя неплохо. Я видела дочь, которая навещала лежащего отца всего раз в неделю. Я была свидетельницей того, как жена зашла в палату последней и с совершенно пустым лицом задала единственный вопрос: можно ли теперь, после кремации, заняться разделом наследства?

Я не знала, о чем говорить с незнакомыми людьми в этом здании, где все пропитано онкологией. Если бы беседы о смерти и жизни могли хоть как-то изменить ее исход, я была бы готова вести их с утра до вечера, хоть от сотворения мира до конца Вселенной. Но вместо того чтобы искать утешение в коллективной печали, мне, пожалуй, оказалось ближе другое: использовать это время, чтобы задуматься о том, как я сама дальше собираюсь идти по жизни.

В то время я постоянно читала две книги: «Лекции по детскому здоровью» Ли Синя и «Манифест счастливого детства. Основные идеи разумного воспитания» Рудольфа Дрейкурса. Обе они посвящены вопросам физического и психологического развития ребенка: одна с точки зрения