Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы - Джон Боулби

обычно принимается как должное и практически забывается. Если говорить подробнее, различие заключается в следующем: гормональные состояния организма и определенные характеристики партнера вместе ведут к сексуальному интересу и играют каузальную роль в вызове сексуального поведения. Биологическая функция этого поведения, однако, — репродукция. Поскольку каузальность и функция различны, возможно с помощью контрацепции вклиниться между поведением и функцией, которой оно служит.

Животные всех нечеловеческих видов вовлекаются в поведение, при этом (как мы предполагаем) не понимая его функции. То же верно и для большинства людей большую часть времени. Поэтому неудивительно, что люди обычно реагируют страхом в определенных ситуациях, хотя внешний наблюдатель может знать, что в них риск для жизни увеличивается незначительно или не увеличивается вовсе. Изначально человек реагирует на ситуацию: внезапное изменение уровня шума или света, незнакомое лицо или странное происшествие, внезапное движение — а не потенциальный риск. За этим может следовать трезвый расчет риска — а может и не следовать.

Недобровольная разлука детеныша с родителем или, если уж на то пошло, взрослого с доверенным спутником может рассматриваться как еще одна ситуация того же рода, хотя и довольно специфическая. Даже в цивилизованных сообществах существует много обстоятельств, в которых риск опасности несколько выше, когда человек один, чем когда он со спутником. Это особенно верно в детстве. Например, риск несчастных случаев дома очевидно выше, когда ребенок один, чем когда рядом мать или отец. То же верно и для несчастных случаев на улице. В 1968 году в лондонском районе Саутворк 46% всех дорожно-транспортных происшествий произошли с детьми до 15 лет, причем наибольшая частота наблюдалась в возрастной группе от трех до девяти лет. Более 60% этих детей были совсем одни, а две трети остальных — только в компании другого ребенка. Для пожилых или больных людей жизнь в одиночестве по определению опасна. Даже для здоровых взрослых мужчин поход в горы или скалолазание в одиночку существенно увеличивает риск для жизни. В среде, где эволюционировал человек, риски, сопутствующие одиночеству, вероятно, были намного выше. Размышление показывает, таким образом, что, поскольку одиночество увеличивает риск, есть веская причина, почему человек должен был развить поведенческие системы, которые побуждают его избегать этого. То, что люди реагируют страхом на потерю доверенного спутника, не более загадочно, чем то, что они реагируют аналогично на любые другие естественные сигналы потенциальной опасности — новизну, внезапное движение, резкое изменение уровня шума или света. В каждом случае такая реакция важна для выживания.

Особая черта поведения страха как у людей, так и у других животных, — уровень его усиления в ситуациях, когда присутствуют два или более естественных сигнала; например, незнакомец, который внезапно приближается; неизвестная собака, которая лает; неожиданный шум, услышанный в темноте. Комментируя наблюдения за пугающими ситуациями, которые родители вели в течение 21 дня, Артур Джерсилд и Фрэнсис Холмс[224] отмечают, что часто сообщалось о комбинациях двух или более следующих признаков одновременно: шум, незнакомые люди и ситуации, темнота, внезапное и неожиданное движение и одиночество. Ситуация, характеризующаяся лишь одним из этих признаков, может только насторожить; однако более или менее интенсивный страх возникает, когда несколько признаков присутствуют вместе.

Поскольку реакция на комбинацию факторов часто ощутимо сильнее или отличается от реакции на любой из них по отдельности, удобно называть такие ситуации «составными» — по аналогии с химическими соединениями[225].

В соответствии с другими выводами о влиянии составных ситуаций, эксперименты как с человеческими детьми, так и с макаками-резусами[226] показывают, какую разницу в интенсивности реакций страха создает присутствие или отсутствие доверенного спутника. Например, Джерсилд и Холмс[227] обнаружили: когда детей на третьем и четвертом году жизни просили пойти одних, чтобы найти мяч, закатившийся в темный коридор, половина отказывалась, несмотря на подбадривания экспериментатора. А когда исследователь сопровождал их, почти все были готовы выполнить задания. Подобные различия наблюдались и в ряде других слегка пугающих ситуаций, например когда ребенка просили подойти и погладить большую собаку, которую держали на поводке.

Эти выводы настолько согласуются с обыденным опытом, что вроде бы абсурдно заострять на них внимание. И все же, когда психологи и психиатры начинают строить теории о страхе и тревоге, значение этих феноменов серьезно недооценивается. Например, если этим выводам уделяется должное внимание, перестает быть загадкой тот факт, что во всех ситуациях, кроме очень знакомых, страх и тревога значительно снижаются, когда рядом есть доверенный спутник. Эти выводы также показывают, почему доступность родителей и их готовность реагировать обеспечивают младенцу, ребенку, подростку и молодому взрослому условия, в которых он чувствует себя в безопасности, и базу, благодаря которой он чувствует уверенность при исследовании мира. Они также проливают свет на то, как, начиная с подросткового возраста, другие доверенные лица могут начать выполнять аналогичные функции.

Это замыкает круг аргументации и помогает объяснить, как получается, что сильная и последовательная поддержка родителей в сочетании с поощрением и уважением автономии ребенка, не подрывая самостоятельность, создает оптимальные условия для ее роста. Это помогает объяснить и то, почему, наоборот, опыт или угрозы разлуки либо утраты, особенно когда они используются в качестве наказания, могут подорвать доверие ребенка как к другим, так и к себе, и тем самым привести к тому или иному отклонению от оптимального развития — неуверенности в себе, хронической тревоге или депрессии, отстраненному нежеланию брать на себя обязательства или вызывающей независимости, которая звучит фальшиво.

Итак, обоснованная самостоятельность обычно становится продуктом медленного и беспрепятственного роста от младенчества к зрелости, в ходе которого через взаимодействие с заслуживающими доверия и ободряющими окружающими человек учится сочетать доверие к другим с доверием к себе.

Глава 7. Создание и разрушение аффективных связей

[228]

Ежегодно Королевский колледж психиатров организует лекцию в честь Генри Модсли, который был благотворителем предшественника Колледжа — Королевской медико-психологической ассоциации (а также больницы Модсли). Меня пригласили прочитать лекцию 1976 года на собрании Колледжа, состоявшемся в Лондоне осенью. Следующей весной она была опубликована в значительно расширенном виде и в двух частях.

Этиология и психопатология в свете теории привязанности

С тех пор как я впервые начал изучать психиатрию в больнице Модсли, мои интересы были сосредоточены на вкладе, который вносит окружение человека в его психологическое развитие. Много лет этой областью пренебрегали, и лишь в середине 1970-х она получила заслуженное внимание. В этом нет вины того стойкого сторонника научного исследования психических расстройств, чью жизнь и труды мы вспоминаем сегодня. Из некоторых фрагментов публикаций Модсли можно было бы сделать вывод, что он