Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы - Джон Боулби

связи переживается как источник безопасности, а возобновление связи — как источник радости. Поскольку такие эмоции обычно отражают состояние аффективных связей человека, психология и психопатология эмоций оказываются в значительной степени психологией и психопатологией аффективных связей.

• Онтогенез. У подавляющего большинства человеческих младенцев поведение привязанности к предпочитаемой фигуре развивается в первые девять месяцев жизни. Чем больше опыта социального взаимодействия имеет младенец с человеком, тем выше вероятность, что он станет привязан к этому человеку. Поэтому тот, кто главным образом осуществляет материнскую заботу о ребенке, становится его главной фигурой привязанности. Поведение привязанности остается легко активируемым до конца третьего года жизни; при здоровом развитии оно постепенно становится менее легко активируемым впоследствии.

• Научение. Хотя научение отличать знакомого от незнакомого — ключевой процесс в развитии привязанности, обычные награды и наказания, используемые экспериментальными психологами, играют незначительную роль. Более того, привязанность может развиваться, несмотря на повторяющиеся наказания со стороны фигуры привязанности.

• Организация. Изначально поведение привязанности опосредуется реакциями, организованными по довольно простым схемам. С конца первого года оно начинает опосредоваться все более сложными поведенческими системами, организованными кибернетически и включающими репрезентативные модели окружающей среды и себя. Они активируются определенными условиями и прекращаются другими. Среди активирующих условий — новизна (незнакомая обстановка), голод, усталость и все пугающее. Условия прекращения (терминации) включают вид или голос материнской фигуры, а особенно счастливое взаимодействие с ней. Когда поведение привязанности сильно активировано, для его прекращения могут потребоваться прикосновение к матери, цепляние за нее и/или ее объятия. И наоборот, когда материнская фигура присутствует или ее местонахождение хорошо известно, ребенок прекращает демонстрировать поведение привязанности и вместо этого исследует окружающую среду.

• Биологическая функция. Поведение привязанности встречается у детенышей почти всех видов млекопитающих, а у ряда видов сохраняется на протяжении всей взрослой жизни. Хотя существует много различий в деталях между видами, сохранение незрелым животным близости к предпочитаемому взрослому, почти всегда матери, становится общим правилом, что предполагает наличие у такого поведения ценности для выживания. В другой работе[245] я утверждал, что наиболее вероятная функция поведения привязанности — защита, главным образом от хищников.

Таким образом, поведение привязанности понимается как класс поведения, отличный от пищевого и сексуального и имеющий по меньшей мере равную значимость в человеческой жизни. В нем нет ничего по сути инфантильного или патологического.

Следует отметить, что понятие привязанности сильно отличается от понятия зависимости. Например, зависимость не связана специфически с поддержанием близости, не направлена на конкретного индивида, не подразумевает прочной связи и не обязательно ассоциируется с сильным чувством. Ей не приписывается никакой биологической функции. Более того, понятие зависимости содержит оценочный подтекст, прямо противоположный тому, который несет понятие привязанности. При этом называть человека зависимым, как правило, означает отзываться о нем пренебрежительно, описание его как привязанного к кому-то вполне может быть выражением одобрения. А отстраненность человека в личных отношениях обычно рассматривается как то, что не заслуживает восхищения. Пренебрежительный элемент в концепции зависимости, отражающий неспособность признать ценность, которую поведение привязанности имеет для выживания, считается фатальным недостатком для ее клинического использования.

В дальнейшем индивид, демонстрирующий поведение привязанности, обычно именуется ребенком, а фигура привязанности — матерью. Это связано с тем, что поведение до сих пор тщательно изучалось только у детей. Сказанное, однако, применимо и к взрослым, и к тем, кто выступает для них в роли фигуры привязанности — часто это супруг, иногда родитель, и чаще, чем можно было бы предположить, — ребенок.

Выше уже говорилось, что, когда мать присутствует или ее местонахождение хорошо известно и она готова принять участие в дружеском взаимодействии, ребенок обычно перестает демонстрировать поведение привязанности и вместо этого исследует окружающую среду. В такой ситуации можно считать, что мать обеспечивает своему ребенку надежную базу, от которой он может отправляться для исследований и к которой может возвращаться, особенно если устанет или испугается. На протяжении всей оставшейся жизни человек, вероятно, будет демонстрировать тот же паттерн поведения, удаляясь от тех, кого любит, на всё большие расстояния и промежутки времени, но всегда поддерживая контакт и рано или поздно возвращаясь. Базой, с которой действует взрослый, вероятно, становится либо его родительская семья, либо та, которую он создал для себя сам. Тот, у кого нет такой базы, лишен корней и испытывает острое одиночество.

В приведенном выше описании упоминались два паттерна поведения, отличных от привязанности, а именно: исследование и забота.

В настоящее время существует масса доказательств в пользу мнения, что исследовательская активность имеет огромное значение сама по себе, позволяя человеку или животному выстраивать связную картину особенностей окружающей среды, которые в любой момент могут стать важными для выживания. Дети и другие юные существа, как известно, любопытны и пытливы, что обычно побуждает их удаляться от своей фигуры привязанности. В этом смысле исследовательское поведение — противоположность поведению привязанности. У здоровых индивидов эти два вида поведения обычно чередуются.

Поведение родителей и любого другого лица, выполняющего роль опекуна, комплементарно поведению привязанности. Роли опекуна заключаются в том, чтобы, во-первых, быть доступным и отзывчивым тогда и постольку, поскольку это необходимо, во-вторых, разумно вмешиваться, если ребенок или пожилой человек, о котором заботятся, движется навстречу неприятностям. Это не только ключевая роль; существуют и веские доказательства того, что то, как она исполняется родителями человека, во многом определяет, вырастет ли он психически здоровым. Поэтому, а также потому, что это роль, которую мы исполняем, действуя как психотерапевты, наше понимание ее считается имеющим центральное значение для практики психотерапии.

Прежде чем мы рассмотрим значение этой схемы для теории этиологии и психопатологии, а следовательно, и для практики психотерапии, необходимо сделать еще одно замечание. Оно касается нашего понимания тревоги и, в частности, тревоги сепарации.

Распространенное допущение, проходящее через большую часть психиатрической и психопатологической теории, состоит в том, что страх должен проявляться только в ситуациях, которые действительно опасны, а в любой другой ситуации он невротический. Это приводит к выводу, что, поскольку разлука с фигурой привязанности не может рассматриваться как действительно опасная ситуация, тревога по этому поводу — по сути невротическая. Изучение фактов показывает, что и допущение, и вывод, к которому оно ведет, ложны.

При эмпирическом подходе обнаруживается, что разлука с фигурой привязанности относится к классу ситуаций, каждая из которых, вероятно, вызовет страх, но ни одна из которых не может рассматриваться как опасная сама по себе. Эти ситуации включают, помимо прочего, темноту, внезапные значительные изменения уровня стимуляции, в том числе громкие звуки, внезапное движение, незнакомых людей и незнакомые предметы. Данные показывают, что животные многих видов тревожатся в таких ситуациях[246] и