Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы - Джон Боулби

• угрозы одного из родителей либо бросить, либо убить другого или совершить самоубийство (обе встречается чаще, чем можно было бы предположить);

• внушение ребенку чувства вины посредством утверждений, что его поведение может стать причиной болезни или смерти родителя.

Любой из этих видов опыта может привести ребенка, подростка или взрослого к постоянной тревоге из-за страха потерять свою фигуру привязанности и, как следствие, низкому порогу проявления поведения привязанности. Это состояние лучше всего описать как состояние тревожной привязанности[252].

Еще один набор условий, которому некоторые подобные люди подвергались и, возможно, до сих пор подвергаются, — давление родителя, обычно матери, заставляющее их выступать в роли фигуры привязанности для нее самой, что инвертирует (переворачивает) нормальные отношения. Средства оказания такого давления варьируются от неосознанного поощрения преждевременного чувства ответственности за других до сознательного использования угроз или внушения чувства вины. Индивиды, с которыми так обращаются, скорее всего, станут чрезмерно добросовестными и обремененными чувством вины, а также тревожно привязанными. Вероятно, большинство случаев школьной фобии и агорафобии возникают именно так.

Все описанные выше варианты родительского поведения, вероятно, не только вызывают у ребенка гнев на родителей, но и подавляют его выражение. Результатом становится множество частично неосознанных обид, которые сохраняются во взрослой жизни и обычно выражаются не в адрес родителей, а в сторону кого-то более слабого, например супруга или ребенка. Такой человек, вероятно, также будет подвержен сильной бессознательной тоске по любви и поддержке, которая может выражаться в аберрантной (отклоняющейся) форме поведения, направленного на получение заботы, например в вялых попытках самоповреждения, конверсионных симптомах, нервной анорексии, ипохондрии[253].

Паттерн поведения привязанности, который внешне представляет собой противоположность тревожной привязанности, был описан Парксом[254] как «компульсивное самополагание». Вместо того чтобы искать любви и заботы других, человек, демонстрирующий этот паттерн, настаивает на том, чтобы «держать лицо» и делать все самостоятельно, какими бы ни были условия. Эти люди тоже склонны ломаться под воздействием стресса и обращаться к специалистам с психосоматическими симптомами или депрессией.

Многие такие люди имели опыт, мало чем отличающийся от опыта тех, у кого развивается тревожная привязанность; но они отреагировали на него иначе — подавляя чувство и поведение привязанности и отрицая, порой даже высмеивая любое желание близких отношений с кем-либо, кто мог бы дать любовь и заботу. Однако не требуется особой проницательности, чтобы понять, что они глубоко недоверчивы к близким отношениям и до ужаса боятся позволить себе положиться на кого-то еще: в одних случаях — чтобы избежать боли отвержения, а в других — давления, которое направлено на то, чтобы заставить их стать чьим-то опекуном. Как и в случае тревожной привязанности, здесь, вероятно, присутствует много скрытой обиды, которая, будучи спровоцированной, направляется против более слабых людей, а также невыраженная тоска по любви и поддержке.

Паттерн поведения привязанности, родственный компульсивной опоре на себя, — компульсивная забота. Человек, демонстрирующий его, может вступать во множество близких отношений, но всегда в роли дающего заботу и никогда — получающего ее. Часто избранником становится «неудачник» (lame duck), который какое-то время может приветствовать заботу. Но компульсивный опекун будет также стремиться заботиться о тех, кто не ищет и не приветствует этого. Типичный детский опыт таких людей — наличие матери, которая из-за депрессии или какой-то другой проблемы не могла заботиться о ребенке, а вместо этого требовала заботы о себе и, возможно, помощи в уходе за младшими братьями и сестрами. Таким образом, с раннего детства человек, развивающийся по этому пути, обнаружил, что единственная доступная аффективная связь — та, в которой он всегда должен быть опекуном, а единственная забота, которую он может получить, — та, которую он дарит себе сам. (Дети, растущие в интернатах, иногда тоже развиваются таким образом.) Здесь, как и в случае с компульсивно полагающимися на себя, присутствует много латентной (скрытой) тоски по любви и заботе и много латентного гнева на родителей за то, что они не обеспечили этого; и, опять же, много тревоги и вины по поводу выражения таких желаний. Дональд Винникотт[255] описал людей такого типа как развивших «ложное Я» (false self) и утверждает: его корни следует искать в том, что человек в детстве не получил «достаточно хорошего» материнства. Помочь такому человеку открыть свое «истинное Я» значит помочь ему признать и присвоить свою тоску по любви и заботе, а также свой гнев на тех, кто ранее не смог дать ему это.

Жизненные события, которые становятся особенно стрессовыми для людей, чье поведение привязанности и заботы развивалось по одной из описанных выше линий, — серьезная болезнь или смерть либо фигуры привязанности, либо подопечного, или какая-то иная форма разлуки с ними. Серьезная болезнь усиливает тревогу и, возможно, вину. Смерть или разлука подтверждают худшие ожидания человека и приводят к отчаянию, а также к тревоге. У этих людей оплакивание смерти или разлуки (скорбь), вероятно, будет протекать нетипично. В случае тревожно привязанных скорбь, скорее всего, будет характеризоваться необычайно сильным гневом и/или самобичеванием, депрессией и длиться намного дольше, чем обычно. В случае компульсивно полагающихся на себя скорбь может быть отложена на месяцы или годы. Однако напряжение и раздражительность обычно присутствуют, и могут возникать эпизодические депрессии, но часто спустя столь долгое время, что причинная связь со смертью или разлукой теряется из виду. Эти патологические формы скорби обсуждаются Колином Парксом[256].

Люди описанного типа не только склонны к срывам после утраты или разлуки, но и, вероятно, столкнутся с рядом типичных трудностей, когда вступят в брак и заведут детей. По отношению к партнеру по браку человек может проявлять тревожную привязанность и предъявлять постоянные требования любви и заботы; или же он может проявлять компульсивную заботу о другом со скрытой обидой на то, что это, кажется, не ценится и не находит взаимности. По отношению к ребенку также может проявляться любой из этих паттернов. В первом случае родитель требует, чтобы ребенок был его опекуном, а во втором — настаивает на обеспечении его заботой, даже когда это уже неуместно, что приводит к «удушающей любви»[257]. Нарушения родительского поведения возникают также из-за того, что родитель воспринимает своего ребенка и обращается с ним так, как если бы тот был одним из его братьев или сестер, что может привести, например, к ревности отца к вниманию, которое его жена уделяет их ребенку.

Другая распространенная форма нарушения — когда родитель воспринимает своего ребенка как копию себя, особенно тех аспектов, которые он стремился искоренить, и затем стремится искоренить их также в