Психопаты правят миром. Стратегии тех, кто побеждает - Леонид Маркович Кроль

более активной и долгосрочной работе здесь. Я не хочу никуда уходить после того, что я здесь построил. Я заинтересован в том, чтобы стать партнером/совладельцем, и хочу обсудить, как это может выглядеть с точки зрения моего друга. Конечно, я отлично понимаю, что это не пятьдесят и даже не двадцать пять процентов сразу. Я хочу для начала договориться о доле в качестве бонуса за достижение определенных результатов. У меня есть презентация, где я все посчитал. Я скажу: “Я помог построить эту компанию, но считаю, что моя заработная плата на 40 тысяч долларов в год ниже, чем должна быть. Я очень много работаю, и вместо повышения базовой зарплаты я хотел бы обсудить возможности получения доли в компании”. Я готов предложить комбинацию из четырех процентов доли в компании ежегодно в течение пяти лет плюс пять процентов за достижение определенных результатов или выполнение определенных объемов продаж. В общем, я просто уверен, что часть прибыли за половину времени существования компании сделал я. Это тоже существенно. В мире есть не только риски собственника, но и тот вклад, который внес в компанию я. Мне не страшно, что мы поссоримся, я хорошо его знаю и думаю, что у него тоже есть слабые места. Без меня он не рос бы так сейчас, когда рынок стал куда более конкурентным. Это не технический вклад. Я нахожу новых клиентов и развиваю наши творческие преимущества».

Не буду вас томить: у М. все получилось. Он провел переговоры и получил то, чего хотел. Кроме того, сейчас он основал еще один бизнес.

Вторая история сложнее.

Из роли эффективного управляющего успешной компании мой клиент В. хотел перепрыгнуть в разряд акционеров, получить долю в новом бизнесе. Этот бизнес он собирался строить сам под крылом своего нынешнего начальника, от решения которого и зависело, получит ли В. эту долю. Начальнику в свое время удалось приватизировать завод, и с тех пор он пытался сделать из завода многонациональную корпорацию. У него есть также несколько других бизнесов. В. давным-давно работал с этим начальником, а руководил компанией семь лет. Он уже долгое время примеривался к переговорам. Но, в отличие от первой истории, здесь был внутренний конфликт: В. завидовал начальнику, так как тот смело шагал вперед, пусть и совершая ошибки, а В. чувствовал себя слишком нормативным и недостаточно психопатом. У него не было внутренней уверенности в том, что надо замахиваться на долю в бизнесе. Эдакая ревность мямлика к шустрику: как у него это получается? Как он не боится?

Я спросил у В.: «А зачем ему давать вам долю в бизнесе, если вы и так никуда не денетесь? Фактически идет спекуляция: “Ты хороший парень, молодец, тебе пятерка за это. А денег не дам. Ну или дам немножко, чтобы ты знал, что потом еще немножко получишь”. Вы едете по колее, и в этой колее дают мало, но впереди все время кормушка. По существу, это переговоры про то, быть ли предпринимателем самому или быть ездовой собакой. Пусть собакой номер один, за которой бегут еще пятьдесят, но тем не менее бежать в упряжке».

В. возразил, что он все же набрался смелости: в новом, придуманном им бизнесе он хотел получить долю в пятнадцать процентов. Ему стал известен прецедент, когда в аналогичной ситуации новоиспеченному акционеру достались двадцать пять процентов, но В. оценил себя скромнее — на десять процентов. Но как обосновать свое желание получить пятнадцать?

В. предлагает такой ход: «Я считаю, что время быть просто хорошим топ-менеджером для меня прошло, пора расти. Под вашим руководством я достиг уровня младшего совладельца одного из бизнесов. Поэтому большее материальное вознаграждение — это просто часть правил этой новой игры. Предлагаю новую систему вознаграждения: пятнадцать процентов моей компании передаются мне. Из того, что я получаю наличными, я вношу половину в уставный капитал нового бизнеса, в котором готов на долю сорок девять процентов. Если вы внесете столько же и мы возьмем еще столько же в кредит, денег хватит, чтобы вывести бизнес на самофинансирование за три года. Я верю, что мой хороший менеджмент приносит больше, чем плюс пятнадцать процентов к прибыли».

В. — не совсем нормативно адаптированный человек, он немножко и психопат. Генеральный директор крупной компании, которую сам во многом развил до лидирующего положения, он управляет своим временем, да и успехом. Он рассказал, что конец его рабочего дня наступал значительно раньше формально табельного времени.

Мы с ним работали над возможностью выйти за привычные рамки, стать акционером, собственником. Не только решать задачи, но и ставить их. И взять на себя другую степень ответственности и риска: оказаться в ситуации, где в конце учебника нет правильного ответа. Но мы встретились с не афишируемой проблемой, которую мне удалось разгадать и показать клиенту. Речь идет о скуке В., которая подбиралась к нему исподволь, а теперь настигла и оказалась подкладкой, фоном жизни. Стал тускнеть смысл, в том числе жизни и отдельных дел, и в эту пустоту утекала энергия.

После первого разговора с начальником, в котором тот вместо доли в компании предложил ему опцион, долю в прибыли, причем не только ему, но и всем топам, В. писал мне: «Я сейчас испытываю страх, что перегнул палку и непоправимо что-то нарушил в наших, ранее гармоничных, отношениях. Я понимаю, что это можно логически опровергнуть, мол, меняя свою роль (в чем-то даже жизнь), неизбежно придется поменять и отношение к себе. Но все равно под ложечкой сосет. Тут же на подхвате и прежние праведные мысли: а на кой черт мне вообще все эти “успехи и достижения”? Жил нормально, но решил развлечься и все испортил? И из-за чего? Из-за денег! Я учился, работал, заработал несколько миллионов, но ни в чем великом замечен не был. Реально ли, чтобы такой человек вдруг с сорока лет начал жить активнее, брать риски и общаться от своего лица на высоких уровнях власти? Или это “дутый” прорыв, инспирированный внешними влияниями и потому недолговечный? В последнее время часто ловлю себя на том, что сравниваю себя с шефом. Сравнение в основном не в мою пользу: он более зрелый, заслуживший свое место в мире, а я типа “юнца с амбициями”. Зачем мне это? И кстати, я пока не верю в пятнадцать плюс один процент, к сожалению. Верю в далеко отсроченный