За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим - Дэниел Йон

смотрите на чревовещателя и у вас возникает иллюзорное впечатление, что слова исходят изо рта его куклы. Часто говорят, что чревовещатели «перемещают свой голос» — но с физической точки зрения это полная чушь. Все звуки все равно идут из его рта. Вам кажется, что на самом деле говорит безмолвная кукла, поскольку ваш мозг триангулирует информацию, полученную от органов зрения и слуха, чтобы разобраться, откуда исходит голос. Однако ваш мозг намного больше доверяет пространственному восприятию зрения, чем слуха (что вполне логично, поскольку обычно оно помогает гораздо точнее определить местоположение объекта, чем слух)[126]. Следовательно, ваш мозг намного более уверенно принимает сигналы от зрения и придает ему больший вес, чем слуху. В результате вы воспринимаете голос на основе сигналов, получаемых от органов зрения («эти губы двигаются»), а не слуха, и возникает иллюзия, что говорит на самом деле кукла.

Так вот, обработка данных, получаемых при просмотре выступления чревовещателя, имеет заметный метакогнитивный оттенок. Все дело в шуме и неуверенности. Ваш мозг с большей уверенностью относится к тому, что видит, чем к тому, что слышит, и именно от этого зависит, в какой пропорции будут смешиваться сигналы от разных органов чувств. Но, что важнее всего, эти вычисления скрыты из виду. Когда вы поддаетесь на трюк чревовещателя, то сознательно воспринимаете только выходные данные вычисления, основанного на недостоверных данных, а сама по себе неуверенность в происходящем обрабатывается ниже уровня сознания.

Но если мозг умеет отслеживать и использовать неуверенность на подсознательном уровне, зачем он передает некоторые чувства на сознательный уровень? Зачем нам явное субъективное понимание нашей неуверенности?

Позаимствую лозунг у нашего друга Криса Фрита: возможно, дело в том, что сознание стремится делиться[127]. В любом отдельно взятом мозге проходит множество скрытых и бессознательных процессов, но друг с другом мы можем делиться только той частью разума, которую воспринимаем сознательно.

Если смотреть с этой точки зрения, то мое субъективное чувство уверенности или неуверенности призвано поделиться с вами тем, что происходит в моем разуме. В одной теории, совместно разработанной философами, психологами и нейробиологами, утверждается, что этот обмен данными обеспечивает «надличностный когнитивный контроль» — координацию нескольких разумов с помощью открытого обмена информацией о том, что происходит в голове у каждого из участников процесса[128].

Интроспекция делает возможной подобную координацию, например, при совместном принятии решений. Оно помогает нам объединять ресурсы нескольких разумов, но вместе с тем ставит проблему: какой вес придать конфликтующим голосам, чтобы добиться лучшего консенсуса? Если мы с вами печем торт и вы говорите, что нам нужна щепотка соли, а я утверждаю, что столовая ложка, то, скорее всего, принять половинчатое решение будет не лучшей идеей.

Оказывается, лучшие совместные вердикты выносятся, когда сотрудничающие умы выдвигают свои варианты, но придают им вес, пропорциональный уверенности каждого из собеседников[129]. Если вы убеждены, что нужна щепотка соли, а я не то чтобы твердо уверен, что необходима ложка, нам лучше принять ваше предложение, а не мое.

Уверенность помогает определить, какой вес придать каждому из мнений, — и, таким образом, личные интроспективные чувства позволяют координировать публичное общение. Но подобное «взвешивание» работает оптимально лишь в том случае, если выражения уверенности точны, честны и понятны для всех нас. Если вы сообщаете, что уверены в своем восприятии и решениях, даже когда вы, скорее всего, неправы, то, придав вашему мнению больший вес, чем моему, мы ухудшим качество совместного решения.

Психологи (это, возможно, неудивительно) обнаружили, что мы далеко не всегда четко выражаем нашу уверенность в себе. Исследования показали, что, принимая решения вместе, мы искажаем наши выражения уверенности, чтобы подражать коллегам и партнерам[130]. Это означает, что если нас окружают опасливые пессимисты, то и мы сами слегка умеряем наш пыл и выражаем больше неуверенности и сомнений, а если все вокруг нас излучают уверенность, то и мы преувеличиваем свою.

Эта склонность к подражанию — не единственный фактор, который может исказить наше выражение уверенности. Например, в конкурентных ситуациях, когда два советника пытаются убедить в своей правоте одного человека, принимающего решения, выражение уверенности во многом зависит от того, слушают нас или нет[131]. Если мы считаем, что искомая важная персона уже к нам прислушивается, то озвучиваем рекомендации сравнительно неуверенно — возможно, потому, что если мы с убежденным видом дадим неверный совет, то в дальнейшем утратим влияние. Но если нас игнорируют, то мы даем рекомендации с преувеличенной уверенностью, поскольку смелый и успешный прогноз повышает наши шансы стать влиятельнее в будущем.

Динамика принятия групповых решений интересна и сама по себе, но, возможно, искаженное выражение уверенности в общении с другими может влиять и на модели разума, которые мы используем, чтобы понимать себя.

Не исключено, что наш ум отделяет уверенность, которую мы чувствуем на самом деле, от той, которую мы выражаем. Некоторые исследования в самом деле указывают на существование особых нейронных сетей, которые превращают внутреннюю оценку уверенности в ее внешнее выражение[132]. Возможно, мы действительно знаем, что преувеличиваем свою уверенность в общении с другими, хотя на самом деле терзаемся сомнениями.

Но есть и другая возможность: мы отслеживаем наше поведение и делаем из этого вывод, насколько уверенными в себе должны быть[133]. Если это верно, то привычка преувеличивать свою уверенность в общении с другими может повлиять и на наши внутренние модели. В попытках убедить других и повлиять на них мы в итоге обманываем себя.

Эту идею я исследовал в лаборатории с помощью моего ассистента Эйнара Андреассена. Эйнар в своих экспериментах рассматривал, как мы меняем свое выражение уверенности в общении с другими[134] — например, преувеличиваем его, принимая решение совместно с более уверенным в себе партнером, или преуменьшаем, если общаемся с осторожным человеком. И обнаружилось, что такие «публичные искажения» влияют на нашу реальную уверенность, даже когда партнер исчезает.

Это можно толковать так: ваш мозг формирует теории о себе (по крайней мере отчасти), основываясь на уверенности, которую вы выражаете в общении с другими. И это на самом деле логично. Если вы обычно выражаете свои чувства прямо, то, сказав кому-то, что вы уверены (или не уверены) в себе, вы дадите мозгу надежный сигнал, что уровень шума в нейронных сетях прямо сейчас низкий (или высокий). Таким образом, то, что вы говорите, — полезный сигнал для мозга, которым он может воспользоваться, чтобы создать гипотезу о том, что происходит внутри него.

Но если уверенность, которую вы выражаете в общении, систематически искажается окружающими, мозг