За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим - Дэниел Йон

Ученые в медицинской литературе предполагают, что значительный вклад в неверные диагнозы вносит самонадеянность врачей[120]. А причин для нее много. Возможно, врачи по своей природе необычно уверены в себе — поскольку это необходимо, если вы всерьез собираетесь идти в профессию, где от ваших действий зависит, выживет человек или нет. Или, может быть, во всем виновата культура медицины: поощряя проявления уверенности и не поощряя сомнения в общении с нервничающими пациентами, скромные поначалу студенты-медики приобретают самоуверенность, а потом и самонадеянность в процессе профессиональной подготовки.

Какой бы ни была глубинная причина, суть «гипотезы самонадеянности» такова: врачи, слишком уверенные в своих диагностических навыках, не заказывают дополнительных анализов, не спрашивают совета у коллег и в целом склонны не замечать потенциальных ошибок. Именно поэтому, как нам говорят, возникают серьезные ошибки.

Стоит ли обвинять врачей, которые ставят ложные диагнозы под влиянием самонадеянности? Интуитивный ответ — «да». Например, философ Касим Касам считает, что вопрос наказуемости зависит от того, можно ли считать самонадеянность эпистемическим пороком — грехом, который мы совершаем, когда недостаточно размышляем о деятельности нашего разума[121]. По его мнению, самонадеянный медик виновен в своих ошибках, если они порождены безрассудным отсутствием рефлексии. Врач должен знать свои ограничения, и, таким образом, ему не стоит быть настолько уверенным в себе.

Но мы можем прийти к совсем другому выводу, если вспомним, что при интроспекции мозг смотрит на себя сквозь призму наилучшей теории о том, каков он. Точные знания о себе добыть трудно, и, учитывая, что интроспекция по своей природе неоднозначна, мозгу приходится полагаться на наши ожидания от себя. Таким образом, опытный врач вполне рационально может сформировать теорию о себе, которая породит самонадеянность.

Годы успешной медицинской практики и постепенное улучшение навыков создают в уме врача модель, которая говорит ему, что он хорош в своей работе. Эта правдоподобная модель собственных умений заставляет его думать, что он будет ставить верные диагнозы и в будущем. Рассуждать так — не менее рационально, чем думать, что, надев очки, вы будете лучше видеть.

Но то, что модель разумна и рациональна, еще не значит, что она не может сбить вас с пути. Ожидания все равно могут отличаться от реальности. Можно, например, представить, как в начале новой пандемии, еще до того, как в медицинской науке появится информация о совершенно незнакомом вирусе, врачи уверенно ставят диагноз, опираясь на определенный набор симптомов — и еще не зная о новой возможной причине. Эти уверенные, но неверные диагнозы системно неправильны, при этом основаны на модели собственного опыта и компетенции врача, которая говорит ему: «Ты должен быть уверен, ты уже раньше ставил правильные диагнозы».

Да, это означает, что врач может быть необоснованно уверен в неверном диагнозе. Но еще это значит, что мы можем неверно диагностировать его причины. Возможно, неверные диагнозы — вовсе не результат эпистемического порока, высокомерия или безразличия к пациенту. На самом деле эти метакогнитивные ошибки вполне могут оказаться результатом эпистемической добродетели — признаком того, что мозг изо всех сил старается, оценивая вероятности и прогнозируя, насколько уверенным в себе стоит быть.

Для человеческого мозга, составляющего теории, скромность — вовсе не добродетель, если у нас есть все основания считать, что наши восприятия, установки и решения верны. Но, к сожалению, оказалось, что избыточная уверенность в надежности собственного ума может поместить мозг в эхо-камеру собственного производства.

Эхо-камера

Обычно, употребляя термин «эхо-камера», мы представляем себе, что нас окружают другие голоса, подтверждающие то, что мы считаем истинным. Это могут быть как буквально голоса окружающих — например, тщательно отобранной группы друзей, которые полностью разделяют ваши политические и социальные взгляды, — так и голоса, на «диету» из которых мы добровольно себя сажаем, например, читая только партийные газеты или подписываясь только на те аккаунты в соцсетях, которые, как попугаи, повторяют мнения, устраивающие вас.

Люди, которые беспокоятся из-за эхо-камер, боятся, что если мы все попрячемся по собственным «бункерам», это разрушит легендарный «рынок идей». Мы окажемся в уютных коконах, окруженные людьми, которые дружески хлопают нас по плечу за наши уже существующие взгляды, и избегать трудной работы — дебатов с теми, кто придерживается противоположного мнения (честно скажу, это даже звучит утомительно).

Основное недовольство сторонников свободных дебатов можно сформулировать так: «снежинки» со всех сторон прячутся в коконах, чтобы им не приходилось ставить под сомнение свои взгляды. Мы не хотим всерьез исследовать свои глубокие убеждения, поскольку, возможно, в глубине души боимся, что отстаивать их не так легко, как нам хотелось бы.

Апелляции к подобным мотивированным рассуждениям часто звучат при попытках объяснить, почему мы упрямо цепляемся за убеждения, которые сопротивляются проверкам. Но если посмотреть на происходящее «глазами мозга», мы получим совсем другой взгляд на то, почему уверенный в себе мозг не желает менять своего мнения и в каких обстоятельствах и почему подобная непоколебимость может оказаться полезной.

Интроспективные чувства, например уверенность, играют важную роль в определении того, изменим ли мы свою точку зрения, и если да, то как. Причем это верно даже для ситуаций, где на кону не стоят такие глобальные вопросы, как наши социальные, политические или моральные убеждения. Ученые, исследовавшие нейронную архитектуру изменения точки зрения, часто рассматривали очень простые решения — например, перцептуальный выбор, — на которые вряд ли могут повлиять мотивированные рассуждения[122]. Вам наверняка будет тяжело даже подумать об изменении своего мнения по животрепещущим вопросам, но ваша самоидентификация вряд ли пострадает, если вы решите, что маленькая фигурка на экране компьютера на самом деле двигалась вправо, а не влево, как вам поначалу казалось.

Но даже при принятии малозначимых решений уверенность, которую мы чувствуем, влияет на то, как мы пользуемся данными, подтверждающими или опровергающими наше мнение. Психологи изучают изменения точки зрения экспериментально: предоставляют участникам выбор, просят их принять решение, а потом озвучивают дополнительные данные и смотрят, не передумают ли они. Например, в одном хитром эксперименте Макса Роллвейджа участникам показывали облачка из движущихся точек и предлагали оценить, в какую сторону перемещается этот «снег»[123]. После того как участник давал ответ, Роллвейдж показывал ему это же движущееся облачко с другого ракурса и просил ответить снова.

Оказалось, что на то, изменят ли участники свое мнение, влияла их уверенность в первоначальном ответе. Когда она была высока, участники отказывались его менять, даже если новые данные показывали, что ответ неверен. Похоже, предвзятость подтверждения — склонность придерживаться уже принятого решения