Снимите белое пальто. Что заставляет хороших людей самоутверждаться за счет окружающих и как этому противостоять - Долли Чуг

реалии неравенства? Она помогла мне увидеть разницу между “не замечать расовые различия” и “не давать им определять, как я отношусь к человеку”». Эрика Фолди и Тамара Бакли в книге «Цветовая слепота» противопоставляют это явление «цветовому восприятию», при котором вопросы расы можно открыто обсуждать, даже на работе.

В книге «Расизм без расистов» Эдуардо Бонилла-Сильва объясняет, как цветовая слепота создает условия для «цветослепого расизма» – способа мысли, который полагается на суждения, не связанные с расой. Он пишет: «Цветовая слепота основана на… мифе: идее, что раса исчезла как фактор, формирующий жизненные возможности всех американцев». Благодаря обширным данным интервью и опросов Бонилла-Сильва установил, что множество белых придерживаются идеологии расы, в которой раса не имеет значения, что приводит к логическому выводу, что в расовом неравенстве виновата группа меньшинства.

Цветовая слепота – это одна из разновидностей слепоты к различиям, которая игнорирует попутные и встречные ветры. Поступая так, мы ненамеренно скрываем реальность и тот факт, что нельзя стричь всех под одну гребенку, что у каждого свой опыт и круг общения. В Америке, тот факт что ты черный или мусульманин, – влияет на твою жизнь как положительно, так и отрицательно. И если мы «не видим различий», то не признаем и реальность попутных и встречных ветров. Мы невзначай создаем подход, который не сопоставим с реальностью. Мы отрицаем все положительное и чудесное, что есть в опыте других. Цветовая слепота подразумевает, что у всех, независимо от цвета кожи, одинаковый опыт. Это утверждение выходит за рамки простого игнорирования цвета кожи. Когда мы проявляем терпимость или слепоту к реальным различиям между собой и окружающими, пытаясь сгладить контакт с ними, мы движемся в прямо противоположном направлении.

Цветовая слепота – это одна из разновидностей слепоты к различиям, которая игнорирует попутные и встречные ветры.

Более того, это утверждение изначально неискренне. Результаты исследований ясны. Когда мы знакомимся с новым человеком, мозг немедленно обрабатывает информацию о его лице и категоризирует, основываясь на возрасте, гендере, расе, социальном статусе. Последний компонент разнится от культуры к культуре. Так, американцы учитывают расу (черный, белый и т. д.), в Индии уделяют внимание региону происхождения (Северная Индия, Южная и т. д.). Какими бы ни были социальные категории в конкретной культуре, процесс идет автоматически. И редко мы можем уверенно заявить, что не учитываем его результат. На самом деле результаты наблюдений за движениями глаз показывают, что наиболее часто используемый способ не заметить расу – не смотреть на цветных вообще. Это «обезличивание» в худшем проявлении.

Режим «типизация»

Мэлани всегда хорошо ладила с детьми, она из тех, кто будет отвлекать игрой незнакомых детей в ожидании зеленого сигнала на светофоре. Типизацию женщин как «милых, более заботливых и доброжелательных, чем мужчины» психологи называют «доброжелательным сексизмом». От Мэлани ожидалось, что она ладит с детьми. Предполагается, что женщины более общительные и заботливые, и Мэлани повезло, такой она и была. Но не все женщины любят детей, и, если бы Мэлани не любила игры, ее бы сурово осудили. Если «женщины милые», их наказывают за «неженственное» поведение, такое как конкурентоспособность, амбиции, способность убеждать и сосредоточенность на карьере. Женщин ставят на узкий пьедестал, падать с которого очень жестко.

И те, кто воздвигают пьедесталы, редко замечают проблему в том, что от женщин ожидается, что им следует вести себя тем или иным типичным образом. И когда такие женщины, как Сирена Уильямс выдерживают конкуренцию или такие как Ангела Маркель ведут себя напористо, мы осуждаем их за несоответствие ожиданиям. За поведение, о котором бы мы даже не задумались, будь они мужчинами. Точно так же за поведение, ожидаемое от женщин, наказывают и мужчин. На пьедестале не так много места. Типизация растет и из других положительных стереотипов, вроде убеждения, что все американцы азиатского происхождения умные, трудолюбивые, послушные и богатые. Принимая академические достижения, мы упускаем спортивный потенциал. Принимая финансовую стабильность, упускаем потребности. Видим пьедестал, а не человека.

Позитивные стереотипы подрывают доверие. В одном из исследований чернокожим участникам показывали видео, в котором белые участники говорили о позитивных стереотипах о черных спортсменах. Затем их просили оценить этих белых. Те, кто посмотрел видео, оценивали спикеров как более предубежденных и менее приятных. У белых могли быть благие намерения, но типизация отделяет людей, которых мы хотим похвалить. По своей сути позитивные стереотипы подобны всем остальным: они мешают видеть в людях отдельных личностей[38].

Обратное обезличивание – очеловечивание

Недавно я читала курс по лидерству в мужской тюрьме. В рамках Программы тюремного образования Нью-Йоркского университета заключенные зачисляются студентами на несколько курсов в семестр, зарабатывая университетские кредиты, чтобы иметь возможность получить степень младшего специалиста. К началу курса я никогда не встречалась ни с одним заключенным и размышляла, какими же окажутся ученики. Как общество, мы помещаем в тюрьмы непропорционально больше черных и цветных мужчин, предпочитая физически изолировать их из своих сообществ. Мне казалось, что заключенные – стопроцентно «другие». Так что по дороге на первое занятие мне было трудно избежать явных и неявных предубеждений о черных и цветных заключенных.

Хочу отметить, мне действительно хотелось помочь. Я верила, что преступники заслуживают наказания, но также хотела, чтобы они возвращались в социум менее сломленными, чем были (а не более). Все, что я читала о массовых арестах и заключениях, подтверждало, что шансы были как раз на другой исход. Мне хотелось стать частью реабилитационной программы, не вписанной в систему.

Мною руководило благое намерение помочь – и очень глубокое «отделение». Я хотела стать профессором-спасателем, выручив тех, кто сбился с пути. Я просто излучала сочувствие к невиновным или обвиненным чрезмерно мужчинам, оказавшимся в ловушке массовых заключений.

Поскольку поездка в тюрьму, расположенную в сельской местности, далеко от основных жилых районов, предстояла долгая, я задалась целью преодолеть «обезличивание» своих учеников. И для начала узнала их имена. Это необычно для тюрьмы, где людей обычно отличают по номерам. С именами мне стало намного легче узнавать их как личностей. Это напомнило мне историю Сары и Гиты, которым произношение имени помогло преодолеть отчужденность и открыло путь к плодотворному сотрудничеству.

Узнавая учеников, я начала понимать, насколько «нормальными» они были. Я беру это слово в кавычки, потому что стыдно признать: именно это определение чаще всего приходило мне в голову. Кто-то из них был серьезен, кто-то легкомыслен. Одни были разговорчивы, другие молчаливы. Они отличались друг от друга ровно так же, как остальные мои студенты. Они были менее образованной, но более любознательной версией моих студентов из MBA. От последних