Антициник. Путеводитель для разочарованных идеалистов - Джамиль Заки

Объединять людей в разрозненном мире – это не то же самое, что вырвать зуб, это сложнее. Общение с соперниками кажется опасным и даже безнравственным – представьте римлян, приглашающих вестготов на пиво во время осады. Но даже если исключить отвращение, люди просто не видят смысла в таких разговорах. В 2022 году мы провели исследование: спрашивали сотни людей, что будет, если республиканцы и демократы поговорят о политике. Большинство решило, что разногласий после такого разговора станет еще больше. Один демократ из Пенсильвании написал: «Политический диалог обречен». Техасский республиканец сказал: «Вежливость мертва. Уважительное несогласие мертво».

Оба они ошибались. Летом 2022 года мы пригласили в лабораторию более сотни американцев и предложили им, отбросив страх, присоединиться к онлайн-разговорам с людьми, поддерживающими партию соперника [424]. Участники прибрались в своих комнатах, вошли в систему и включили микрофоны. Пары обсуждали такие темы, как контроль оружия, изменение климата и аборты. Мы были уверены, что каждый из пары будет на самом деле не согласен с собеседником. Также у нас был план действий на случай, если люди начнут оскорблять друг друга или угрожать.

Как же мы удивились, когда все разговоры прошли успешно. Люди сталкивались во мнениях, но умели слушать. Когда после мы попросили оценить опыт по шкале от 1 (очень плохо) до 100 (очень хорошо), большинство поставило ровно 100. После разговоров неприязнь людей к соперникам резко упала – более чем на 20 пунктов по стобалльной шкале – и держалась на этом уровне три месяца спустя. Если бы к ним присоединилась остальная часть страны, показатели политической агрессии откатились бы назад к эпохе Клинтона: не совсем мирное время, но не такое жестокое, как современная политика. В процессе разговоров люди переставали принижать достоинство оппонентов и начинали скромнее высказывать свое мнение.

Если атаки социальных акул отпугивают нас от повседневных взаимодействий, по отношению к соперникам они заставляют чувствовать настоящий ужас. И если разговоры с незнакомцами действуют на нас на удивление позитивно, польза от взаимодействия с соперниками больше в разы. Эмиль верил в это всем сердцем. Один из последних экспериментов, результаты которого он опубликовал, как раз был посвящен общению противников [425]. И сам он жил, опираясь на эту веру. Нур Ктейли, один из его коллег, наблюдал, как Эмиль общается с друзьями-консерваторами в социальных сетях. Ночи напролет они обсуждали контроль за оружием, иммиграцию и тому подобное, Эмиль никогда не смягчал свою позицию, но и никогда не отвергал оппонентов. «Даже когда они были не согласны с его посланием, эмпатия Эмиля тушила всю злобу», – вспоминает Ктейли.

Конечно, не каждый разговор может смягчить конфликт. Тысячи праздничных ужинов в честь Дня благодарения заканчивались еще до того, как подали тыквенный пирог, потому что люди могут быть такими же подлыми в реальной жизни, как и в сети. Недостаточно просто говорить с соперниками: нужно действовать продуктивно, проводить умственную и эмоциональную работу. Исследования раскрывают рецепт идеального несогласия [426–428]:

1. Правильный несогласный скорее задает вопросы, а не высказывает утверждения.

2. Он пытается взглянуть на мнение людей изнутри, опираясь на их истории.

3. Когда соперники находят точки соприкосновения, правильный несогласный отмечает это.

4. Когда он не уверен в чем-то, говорит об этом открыто, а не притворяется уверенным.

Каждый из этих ингредиентов уменьшает вероятность того, что несогласие перерастет в токсичный конфликт. Идеальное несогласие – это не просто приятное общение, оно обладает огромной силой. В ходе экспериментов люди, которым давали этот рецепт, в итоге слушали собеседников более внимательно и задавали грамотные вопросы. Но люди, с которыми они разговаривали, тоже становились более открытыми (хотя не получали никаких инструкций) [429]. Возмущение заразительно, но любознательность и человечность тоже.

По ту сторону мира

Конфликты поглощают нации, тормозят работу правительства и угрожают демократическим принципам. Большинство людей хотят более устойчивого мира. Качественная информация, которая раскрывает все то общее, что есть между нами, помогает проложить путь к данной цели.

Но разве это все, к чему мы должны стремиться? Некоторые формы мира очень похожи на статус-кво. Исследователи обнаружили, что когда люди в исторически менее сильных группах – например, чернокожие американцы – стремятся к гармонии с более сильными группами, они менее склонны бросать вызов несправедливости, предвзятости и злоупотреблениям [430]. Многие деления в мире не сбалансированы; люди у власти отнимают землю, свободу и жизнь у тех, кто властью не наделен. Такое угнетение сложно назвать конфликтом, так же как ограбление нельзя назвать уличной дракой.

Я борюсь с этим. Мои исследования показывают, что эмпатия может быть мощным инструментом для преодоления разногласий и снижения враждебности [431, 432]. Когда группа подвергается преследованиям на протяжении нескольких поколений, у людей есть все основания злиться. Порой, когда я говорю о сострадании, я представляю человека из маргинализированной группы, которого ругают за то, что он не хочет улыбаться людям, готовым лишить его прав. Они могут подумать: «Какая наглость просить нас принести жертву ради мира».

Надежда – это мощная социальная сила. Она в состоянии укрепить общность, способствовать пониманию и восстановить доверие. Но какой в этом смысл, если хорошее самочувствие не влияет на жизнь вокруг? Люди не соглашаются друг с другом и не любят друг друга – это факт. Но разве это худшая из наших проблем? Давление на избирателей закрывает рты миллионам американцев. В нашей культуре набирает силу тенденция ущемлять права женщин, иммигрантов, бедных, губить природу и саму демократию.

Может надежда – это всего лишь подсластитель, который помогает смириться с угнетением? Бесчисленное количество раз я переживал, что моя работа будет использована как своего рода психологическое успокоительное, усмиряющее людей в тот момент, когда им нужно действовать.

Размышляя об этом сейчас, я вижу свой собственный цинизм. Возможно, человеческая общность слишком слабая и дружелюбная для наших сумасшедших времен. А может, и нет. Единственный способ узнать наверняка – следовать по пути, который открывает наука.

I II

Будущее надежды

9

Строить мир, о котором мы мечтаем

Наша задача… не скорбеть о социальных изменениях, а управлять ими.

Роберт Патнэм

Миллионы американцев жили в нищете, пока олигархи купались в немыслимой роскоши. Страной правил антагонистический эгоизм. Политики ставили перед собой все более радикальные цели, и сотрудничество между партиями развалилось – страна оказалась в тупике. Новые СМИ транслировали скандалы один за другим и с удивлением наблюдали за моральным растлением нации.

И я не о 2020-х годах, это происходило в 1890-х. Как и сейчас, цинизм в то время вовсю процветал. Почти