День из жизни мозга: Что происходит в голове, пока мы спим, работаем и пьем кофе - Бент Фрайвальд

сны с незапамятных времен. В далеком прошлом — а именно в Древнем Египте — их считали формой божественного вмешательства, посланием небес. Впрочем, волей богов тогда объясняли всё, чему не находилось другого объяснения. Позднее Зигмунд Фрейд сместил точку отсчета: сновидения стали связывать не с божественным промыслом, а с бессознательным как частью человеческой психики. Фрейд разработал теорию, согласно которой сны — это выражение наших неосознанных желаний. Вытесненные, эти желания преобразуются мозгом в сновидение и маскируются в нем.

По Фрейду, наши подавленные желания проходят во сне через внутреннего цензора и выходят «с другой стороны» в виде переживаний, которые сам сновидец уже не способен распознать. Фрейд был убежден, что понимает, как работает этот цензор, что может расшифровать скрытый смысл снов — и тем самым узнать о своих пациентах нечто, способное им помочь. Звучит захватывающе, но Фрейд допускал огромную ошибку. Или все-таки нет? Так или иначе, его теория была ненаучной: в ней не содержалось ни одного положения, которое можно было бы проверить объективно. А для научной теории это обязательное условие.

Вопрос о том, что нам снится, занимает человечество с античных времен, однако систематические научные исследования начались сравнительно поздно. Современная нейронаука взялась за изучение содержания и природы сновидений лишь несколько десятилетий назад — и за это время успела породить немало теорий. В 1977 году американские психиатры и нейробиологи Аллан Хобсон и Роберт Маккарли впервые выдвинули идею о том, что сны порождает не Бог и не подсознание, а сам мозг. По их мнению, все начинается со случайной нейронной активности в стволе мозга, которую затем пытается истолковать кора больших полушарий. Свою концепцию они назвали теорией активации-синтеза. Суть ее в том, что нервные клетки возбуждаются без какого-либо умысла, а кора на ходу выстраивает из этих хаотичных сигналов более или менее связную историю.

Другая теория распространена еще шире — так называемая гипотеза непрерывности сновидений. Согласно ей, сны — это воспроизведение нашего дневного опыта и прошлых воспоминаний: нам попросту снится то, что мы пережили за день. Сновидения в таком случае — что-то вроде кино, в котором мы играем главную роль.

Американский психиатр Роберт Стикголд решил проверить именно эту гипотезу. Он попросил участников эксперимента вести дневники сновидений, а затем сопоставил записи с тем, что эти люди действительно переживали наяву. Результат оказался неожиданным: в 65% отчетов сны действительно перекликались с отдельными фрагментами дневного опыта, но точное воспроизведение реальных событий встречалось лишь в 1–2% случаев. Другие исследования подтверждают: даже когда знакомые места и люди из нашей жизни появляются во сне, мозг, похоже, не прокручивает пережитое заново. Скорее, он перетасовывает элементы и складывает из них совершенно новые сцены. И вот вы уже жонглируете учителем математики или проигрываете в баскетбол собственной кошке.

Судя по всему, во сне мы не просто пересматриваем «фильм», отснятый за день. Однако выяснилось еще кое-что важное: сильные эмоции — будь то радость, страх или гнев — словно имеют ВИП-пропуск в мир сновидений. Исследования показывают, что эмоционально насыщенные переживания попадают в наши сны гораздо чаще, чем нейтральные бытовые ситуации. А это противоречит идее о том, что сновидения порождаются случайным и бессмысленным возбуждением нервных клеток. Мне эта мысль кажется любопытной еще и потому, что мы, люди, склонны подавлять неприятные эмоции. И если во сне вы, скажем, ревнуете — это может означать, что и наяву вы испытывали ревность, пусть даже не хотели себе в этом признаваться. Можно сказать так: эмоциональный подтекст прожитого дня ночью выносится на повторное слушание — только на безопасных подмостках нашего внутреннего театра.

Но может ли исследование мозга продвинуться еще дальше? Можно ли выяснить, что именно снится человеку, записывая активность его мозга во время сновидений? Это был бы первый шаг в направлении инцепции — то есть понять, как зарождаются сны. Можно ли, скажем, читать содержание снов?

Что ж, можно. Идея чтения снов основывается на принципиальном предположении, что всё, что мы переживаем (и во сне тоже), отражается в определенных паттернах активности в мозге. Именно на этом базируется так называемая декодирующая нейровизуализация. Пожалуй, самый известный эксперимент в этом направлении, который стал важной вехой, был проведен в Киото в 2013 году под руководством Юкиясу Камитани. Исследователи регулярно прерывали сон трех участников эксперимента, которые спали в МРТ-сканере, во время фазы засыпания — то есть еще на раннем этапе сновидений — и сразу спрашивали, что им только что снилось.

Предварительно ученые разработали алгоритм, использовав тысячи изображений, так что им было известно, какие участки мозга активируются, когда человек видит, скажем, автомобиль или сад. Эти данные они сопоставили с показаниями МРТ, полученными во время сна участников эксперимента, и смогли соотнести паттерны мозговой активности с конкретным содержанием сновидений. Иными словами, когда испытуемый «видел» во сне дерево, в его зрительной коре загорались те же зоны, которые активировались, когда он смотрел на реальный парк. Это позволило ученым считывать по данным мозговой деятельности, что именно человеку снилось, — и их прогнозы оказывались верными слишком часто, чтобы это можно было бы списать на случайность. Разумеется, до точного анализа в духе «вам приснился Ян Бёмерманн, и вы с ним поссорились за партией в "Колонизаторов"» еще далеко. Но главное уже очевидно: путь к чтению снов открыт.

Почему у сновидений может быть терапевтический эффект

К этому моменту у вас уже должно было сложиться общее представление о том, как возникают сновидения, как они устроены и какие переживания в них попадают, а какие нет. Но один ключевой вопрос мы пока не затронули: а зачем вообще нужны сновидения? Есть ли в них смысл? Могут ли они нам помочь?

Еще как могут! Сон сам по себе чрезвычайно важен для памяти. Именно в фазах глубокого сна мы закрепляем воспоминания. В это время новая информация перемещается из гиппокампа, расположенного в глубине мозга, в кору больших полушарий и там консолидируется — так формируются долговременные воспоминания. Напомню: кора больших полушарий — это, если вы вспомните нашу модель с рукой, пальцы, которые вы согнули поверх большого. Консолидация — термин, за которым стоит важнейший переход: то, что было медленным, осознанным и трудоемким процессом, становится быстрым, автоматическим и больше не требует усилий. В мозге этот переход можно в буквальном смысле увидеть. Когда ребенок учится читать, у него задействованы области, которые позднее почти не участвуют в процессе: зрительные зоны, отвечающие за распознавание букв, участки височной доли, а также области префронтальной коры — той самой, что необходима для принятия осознанных решений. Но когда вы читаете эти строки, вашему мозгу — к счастью — уже далеко не