Ненормальные - Мишель Фуко

не ведущим к законному половому сношению; содомия – половое удовлетворение с использованием противоестественного сосуда; кровосмешение – соитие с кровным или другим родственником до четвертой ступени; и, наконец, скотоложство – половое сношение с животным. Этот перечень сексуальных обязательств или запретов почти целиком, почти исключительно относится к тому, что можно охарактеризовать как реляционный аспект сексуальности. Нарушения шестой заповеди затрагивают главным образом юридические узы между людьми: таковы прелюбодеяние, кровосмешение, насилие. Эти грехи затрагивают статус личности, священника или же верующего. Они затрагивают форму полового сношения: такова содомия. Да, они могут подразумевать пресловутые ласки, не ведущие к законному половому сношению (то есть мастурбацию), но такого рода деяние входит в число половых грехов как один из таковых – как один из способов не совершать половое сношение в его законной форме, то есть в той форме, которая предусматривается на уровне взаимоотношений с партнером.

С XVI века эти рамки, не исчезающие из литературы, напоминающие о себе еще довольно долго, постепенно раздвигаются и претерпевают тройную трансформацию. Уже на уровне техники исповеди расспросы о соблюдении шестой заповеди поднимают ряд специфических проблем как перед священником, которому нyжно не запятнать себя, так и перед самим кающимся, который не должен умалчивать ни о чем содеянном, но и ни в коем случае не должен узнать на исповеди больше, чем он уже знает. Поэтому признание в грехе сладострастия должно делаться таким образом, чтобы не затронуть ни церковную чистоту священника, ни естественную неискушенность кающегося. Это подразумевает ряд правил. Я просто назову их: исповедник должен узнавать о половых грехах ровно столько, «сколько необходимо»; как только исповедь завершена, он должен забывать обо всём услышанном; он должен как можно больше спрашивать о «помыслах», дабы не нужно было углубляться в деяния, особенно в том случае, если они даже не были совершены (и чтобы не выдать что-нибудь неизвестное собеседнику, кающемуся); он не должен сам произносить названия грехов (то есть употреблять слова «содомия», «мастурбация», «прелюбодеяние», «кровосмешение» и т. п.). Он должен вести экзаменовку, спрашивая кающегося о том, какого рода мысли к нему приходили, какого рода поступки он совершал, «с кем» он их совершал, чтобы с помощью этих вопросов «вытянуть из кающегося, – как говорит Абер, – все разновидности блуда, не рискуя обучить его ни одной»  56 .

С появлением этой техники узловая точка дознания, как мне кажется, заметно смещается. С XVI века в практике исповеди о грехе сладострастия происходит в конечном счете следующее коренное изменение: реляционный аспект сексуальности теряет место первого, важнейшего, фундаментального элемента признания, подразумеваемого покаянием. В сердцевине экзаменовки о соблюдении шестой заповеди оказываются уже не отношения партнеров, а само тело кающегося, его жесты, чувства, удовольствия, помыслы, желания, сила и природа того, что он испытывает на телесном уровне. Прежняя экзаменовка основывалась, по существу, на перечне дозволенных и запрещенных отношений. Новая экзаменовка становится детальным обозрением тела, своего рода анатомией сладострастия. Именно тело с его различными частями, именно тело с его разнообразными ощущениями, а уже не (или, во всяком случае, в гораздо меньшей степени) законы легитимного союза служит выразительным принципом грехов сладострастия. Тело и его удовольствия становятся в известном смысле кодом, языком плоти, каковым прежде была форма сношения, предусмотренная законом.

Приведу вам два примера. В начале XVII века, в книге Милара, мы находим модель опроса о соблюдении шестой заповеди, которая отражает в некотором роде среднестатистическую, общераспространенную, еще не разработанную и довольно-таки архаичную практику покаяния 57 . В «Большом справочнике священника» Милар говорит о том, что опрос должен проводиться в следующем порядке: простой блуд, затем растление девственницы, затем кровосмешение, насилие, прелюбодеяние, искусственное семяизвержение, содомия и скотоложство; затем развратные взгляды и прикосновения; затем танцы, книги; затем использование возбуждающих средств; затем вопросы о том, испытывает ли верующий трепет и томление при слушании песен; и, наконец, носит ли он показную одежду и применяет ли декоративный макияж 58 . Такого рода организация опроса, впрочем еще приблизительная в данном случае, показывает, что первостепенное, сущностное значение придается грубым нарушениям, но грубым нарушениям на уровне отношений с другими: таковы блуд, растление девственницы, кровосмешение, насилие и т. п. Напротив, в несколько более позднем трактате, относящемся к концу XVII века и вновь принадлежащем Аберу, порядок постановки вопросов или, вернее, точка зрения, направляющая постановку вопросов, существенно смещается. В самом деле, Абер прежде всего говорит вот о чем: прегрешения похоти настолько многочисленны – практически бесконечны, что надо решить, по какой схеме, каким образом, в каком порядке их организовать, и соответственно задавать вопросы. И отвечает: «Поскольку грех порочности совершается бесконечно разными способами, с участием всех телесных чувств и всех душевных способностей, исповедник <…> должен обследовать все чувства одно за другим. Затем нужно изучить желания. И наконец, после этого рассмотреть мысли»  59 . Выходит, именно тело служит принципом анализа необозримого мира похоти. Исповедь должна следовать уже не порядку значения, тяжести нарушений реляционных законов, а своего рода греховной картографии тела 60 .

Прежде всего, осязание: «Не совершали ли вы неприличные прикосновения? какого рода? к чему?» И если кающийся «говорит, что совершал таковые к себе», его следует спросить: «С какой целью? Всего-навсего из любопытства (такое случается очень редко), или из чувственности, или для того, чтобы вызвать неприличные движения? Сколько раз? И эти движения доходили usque ad seminis effusionem?»  61 как видите, сладострастие начинается отнюдь не с пресловутого блуда, отнюдь не с незаконного сношения. Сладострастие начинается с прикосновения к самому себе. В порядке грехов то, что впоследствии станет статуей кондильяка (сексуальной статуей кондильяка, если хотите), заявляет о себе, не становясь ароматом розы, а прикасаясь к своему собственному телу 62 . Первейшая форма греха против плоти есть прикосновение к самому себе: ощупывание себя, мастурбация. Вторым вслед за осязанием идет зрение. Следует проанализировать взгляды: «Смотрели ли вы на неприличные предметы? На какие предметы? С каким намерением? Сопровождались ли эти взгляды чувственным удовольствием? Претворялись ли эти удовольствия в желания? В какого рода желания?»  63 Здесь же, по статье зрения и взгляда, анализируется чтение. То есть оно может оказаться греховным не только напрямую, через мысль, но и прежде всего по отношению к телу. Именно как зрительное удовольствие, именно как похотливая деятельность взгляда, чтение может быть греховным 64 . Третьим следует язык: удовольствия языка – это удовольствия от неприличных речей и непристойных слов. Непристойные слова доставляют удовольствие телу; дурные речи вызывают похоть или вызываются телесной похотью. Вы произносили эти «непристойные слова», эти «неприличные речи»