Прогресс духовности - Зигмунд Фрейд

Это неправда!.. (ходит по комнате, сжимая и ломая руки) Быть не может! Вы просто хотите мне это внушить. Это неправда! Никогда в жизни не может быть правдой! Не может быть! Никогда в жизни!

Ее волнение столь велико, что его нельзя приписать только известию ректора.

Кролл (встает). Но, любезнейшая фрекен Вест… ради Бога… почему вы так горячитесь? Вы прямо пугаете меня! Что мне думать, предполагать!..

Ребекка. Ничего. Нечего вам ни думать, ни предполагать.

Кролл. Ну, так объясните же мне, почему вы, в самом деле, принимаете это дело… саму эту возможность столь близко к сердцу?

Ребекка (овладев собой): Очень просто, ректор Кролл. Какая же мне охота слыть незаконнорожденной?

Загадка поведения Ребекки предполагает всего одно объяснение. Известие, что доктор Вест мог быть ее отцом, – для нее тяжелейший удар, так как она была ему не только приемной дочерью, но и любовницей. Когда Кролл затеял этот разговор, она подумала, что он намерен раскрыть эти отношения, и была, пожалуй, готова сознаться, сославшись на свое свободомыслие. Но ректор преследовал иную цель; он не ведал о ее любовной связи с доктором Вестом, а сама Ребекка ничего не знала о своем отце. Только эту любовную связь она может подразумевать, когда при новом отказе на просьбу Росмера оправдывается тем, что у нее есть прошлое, из-за которого она недостойна стать его женой. Пожелай того Росмер, она, думаю, снова рассказала бы ему лишь половину тайны и умолчала бы о другой, куда более важной.

Теперь-то мы понимаем, что это прошлое, естественно, кажется ей более серьезным препятствием для заключения брака – более тяжким преступлением.

Когда она узнает, что была, среди прочего, любовницей собственного отца, ее охватывает чрезвычайно сильное чувство вины. Она признается Росмеру и Кроллу, клеймит себя как убийцу, окончательно отвергает счастье, путь к которому проложила этим преступлением, и готовится к отъезду. Но истинный мотив вины, которая разрушает ее триумф в самый миг торжества, остается скрытым. Как мы видели, дело не только и не столько в атмосфере Росмерсхольма и благотворном влиянии Росмера.

Здесь всякий, кто следил за нашим изложением, не преминет выдвинуть возражение, которое может подкрепить некоторые сомнения. Первый отказ Ребекки Росмеру случается до прихода Кролла, то есть до раскрытия обстоятельств прежней жизни девушки, когда она еще не догадывается об инцесте (если мы правильно истолковали намеки драматурга). При этом отказ звучит решительно и твердо. Значит, чувство вины, побуждающее девушку отринуть плоды своего деяния, ощущалось и до того, как она узнает о своем главном преступлении; если согласиться с этим, то будет правильным, по-видимому, вообще вычеркнуть инцест из источников чувства вины.

До сих пор мы анализировали Ребекку Вест так, словно она – живой человек, а не творение фантазии драматурга Ибсена, известного своим критическим умом. Мы вправе попытаться сохранить эту точку зрения, рассмотрев приведенное выше возражение, вполне, нужно признать, справедливое: в какой-то мере совесть у Ребекки действительно проснулась еще до известия об инцесте. Ничто не препятствует нам посчитать причиной этой перемены то влияние, которое признает сама Ребекка и на которое она жалуется. Правда, тем самым мы нисколько не освобождаемся от признания второго мотива. Поведение Ребекки в ходе беседы с ректором, ее незамедлительная реакция в виде признания – все указывает на то, что так проявляет себя подлинный мотив ее отказа. Перед нами случай множественной мотивации, где за более явным мотивом скрывается более глубокий. Правила поэтической экономии заставляют автора изображать ситуацию таким образом, поскольку более глубокий мотив не должен обсуждаться вслух, обязан оставаться скрытым, ускользать от поверхностного восприятия зрителя или читателя, не то возникнет сильное сопротивление, основанное на неприятнейших чувствах, которые способны поставить под вопрос общее воздействие драмы.

При этом мы вправе требовать, чтобы явный мотив обладал внутренней связью со скрытым и проявлял себя как ослабление и производное от последнего. Если возможно доверять художнику в том, что его осознанная художественная комбинация последовательно вырастает из бессознательных предпосылок, то мы в состоянии, наверное, показать, что он выполнил это условие. Источник чувства вины – осуждение инцеста – существовал у Ребекки и до того, как ректор Кролл с аналитической остротой раскрыл его ее сознанию. Если постараться воссоздать ее подразумеваемое автором прошлое, с подробностями и с дополнениями, то можно допустить, что она не могла не подозревать об интимных отношениях своей матери с доктором Вестом. А потому на нее произвело большое впечатление, когда она стала преемницей матери у этого мужчины и оказалась под властью эдипова комплекса, не ведая о том, что эта универсальная фантазия превратилась в ее случае в реальность. Когда она пришла в Росмерсхольм, внутренняя сила первого переживания побудила ее к активным действиям, и она воспроизвела ту же ситуацию, которая ранее осуществилась без ее участия, – ей пришлось устранить жену и мать, чтобы занять ее место при муже и отце. С проникновенной убедительностью она описывает, как против своей воли была вынуждена шаг за шагом бороться за устранение Беаты:

Да неужели вы думаете, что я тут рассуждала, действовала хладнокровно! Тогда ведь я была не такою, как теперь вот, когда стою тут и рассказываю об этом. И кроме того, в человеке всегда действуют как бы две воли, я полагаю. Я хотела устранить Беату. Так или иначе. Но я никогда не думала, что дело все-таки дойдет до этого. При каждом новом шаге, на который я отваживалась, мне слышался внутри меня голос: ни шагу дальше! ни единого шага!.. И все-таки я не могла остановиться. Так и тянуло рискнуть еще чуть-чуть… еще немножко. Еще и еще… И наконец свершилось… Вот каким образом происходят подобные вещи.

Она ничуть не приукрашивает; это правдивый рассказ. Все, что случилось с нею в Росмерсхольме, – влюбленность в Росмера и враждебность к его жене – было следствием воздействия эдипова комплекса, неизбежным повторением отношений к матери и к доктору Весту.

Поэтому чувство вины, которое побудило ее в первый раз отвергнуть предложение Росмера, ничем не отличается в своей сути от того более сильного чувства, которое вынуждает ее к признанию после известия Кролла. Под влиянием доктора Веста она стала свободомыслящей и научилась презирать религиозную мораль, а из-за любви к Росмеру превратилась в совестливого и благородного человека. Именно так она сама трактовала свои внутренние перемены, благодаря чему справедливо могла характеризовать влияние Росмера как повод к переменам – как осознанный ею мотив.

Врачу-психоаналитику известно, сколь часто (или регулярно) девушки, идущие в