Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

может быть, например, транслируемое клиенту восприятие агрессии Внутреннего Менеджера как проявления огромной силы, которая есть у клиента, впечатляющей силы, которая, к сожалению, обращается у клиента на самого себя; обычно я говорю, что это серьезный ресурс, который есть у клиента и который при грамотном его использовании способен очень серьезно помочь ему в этой жизни. Как правило, такая интервенция очень поддерживает клиента (в особенности в моменты, когда он испытывает серьезные атаки в отношении себя со стороны Внутреннего Критика), потому что интерпретирует происходящее в контексте большой силы, которой он обладает, но с которой пока не умеет достаточно хорошо управляться, потому что задачей в этот момент начинает видеться не столько «перекраивание» и «проработка» всей личности до основания, сколько овладение ресурсом (которого клиент в себе ранее не усматривал). «Такую энергию да в мирных бы целях!» – вот содержание, заложенное в этой линии терапевтических интервенций.

Сталкиваясь с приступами самообесценивания у клиентов (что неизбежно в любой терапевтической работе с нарциссической личностью), я также стараюсь оказать поддержку. Здесь я не пытаюсь спорить с Критиком (это бесполезно), скорее я могу сказать, что сейчас, в таком состоянии, реальность представляется очень однозначной, а выводы Критика кажутся абсолютно бесспорными; однако как быть с… (здесь я называю факты, которые знаменуют успехи и продвижения клиента, а также помогают увидеть реальность не столь однозначно. Например, я напоминаю об успешном закрытии проектов, о ситуациях, в которых клиенту удавалось решить задачи, которые не могли решить другие люди; напоминаю о словах, об обратной связи окружающих, которые свидетельствуют о его привлекательности для других людей – как внешней, так и с точки зрения проявлений его личности; напоминаю, как мужественно он проходил путь в терапии, несмотря на то, что периодами все казалось совершенно безнадежным, и выражаю уважение к этому, а также возвращаю клиента к его же недавним заявлениям, что качество жизни стало значимо лучше после того, как он начал стабильно посещать терапевтические сессии, и к тому, что в этом есть огромная его заслуга. Здесь важно проявить определенную настойчивость, потому что, как правило, клиент начинает обесценивать аргументацию терапевта; я обычно стараюсь привести факты, оспорить которые невозможно либо очень трудно, так как они реальны, а также комментирую обесценивание в том духе, что вижу не встречную аргументацию, а агрессивное обесценивание, и очень сочувствую клиенту – я сталкиваюсь с этим обесцениванием в течение пяти или десяти минут на сессии, а клиент живет с ним двадцать четыре на семь и не может от него убежать. Я обращаюсь к Внутреннему Критику со словами признания – я признаю его силу и позитивные намерения и прошу его обратить внимание на то, что то, что он сейчас делает, делу не помогает (клиент не становится более мотивированным или способным к героическим свершениям, а попросту страдает). (В определенные моменты терапевтической работы я могу напрямую обращаться к частям, предварительно нередко спрашивая клиента о том, слышит ли наш диалог с ним конкретная часть и что она чувствует в данный момент времени. При этом я не являюсь терапевтом, работающим в классическом подходе системной семейной терапии субличностей.)

Очень важно, пытаясь поддержать клиента, когда он переживает приступы самообесценивания, спрашивать, становится ли ему хоть чуточку легче оттого, что терапевт пытается его поддержать, помогает ли приводимая терапевтом аргументация. Если нет, важно отнестись к этому со спокойствием (и самому не воспринимать происходящее как личное поражение). Я обычно говорю: «Видите, сколько силы у вас внутри, она скручивает в бараний рог даже вашего терапевта. Как жаль, что она обращена против вас». Часто помогает комментирование происходящего с долей юмора: «Вы просто мастер спорта по обесцениванию!»

Функциональность восприятия нарциссически организованным клиентом собственного терапевта претерпевает в ходе работы серьезные трансформации, двигаясь в сторону субъектности восприятия. Внезапно на определенной стадии работы клиент начинает терапевта «замечать», и это бывает иногда очень пугающе. Помню, как меня потрясло, когда клиент, который до этого никак не реагировал на меня лично, говорил исключительно о себе, вдруг на одной из сессий поднял голову, посмотрел внимательно на меня и произнес: «Вы подкоротили волосы?» Я по-настоящему испугалась, уж больно неожиданным был этот вопрос. Меня внезапно увидели! До этого я чувствовала себя в кабинете чем-то вроде звуковоспроизводящего устройства – клиент никогда не интересовался мной и моим внешним видом, я могла бы прийти в мешке вместо одежды, и он, кажется, даже не заметил бы этого.

Еще одной сложностью, возникающей в контакте с клиентом нарциссического типа, является серьезная трудность получения доступа к Внутреннему Ребенку: попытка преждевременно «пробраться» к нему и в особенности выразить ему сочувствие заканчивается серьезным агрессивным выпадом, исходящим от нарциссических защит. В главе, посвященной траектории психотерапевтической работы с нарциссической личностью, мы будем говорить об этом отдельно. Здесь я ограничусь замечанием, что Внутреннего Ребенка такая личность либо заточила в подвал и не может поэтому напрямую прикоснуться к его чувствам (поскольку он не подает признаков жизни), либо видит его, но Ребенок этот становится объектом серьезной внутренней агрессии. По этой причине в ходе диалога, в котором терапевт пытается «добраться» до детской части, клиент впадает в состояние пустоты и безжизненности, не понимает сути происходящего либо впадает в агрессивное состояние.

Еще одним последствием травматического опыта, пережитого таким человеком в детстве, является нарушение внутриличностной коммуникации. Чувствами и состоянием его никто не интересовался; соответственно, серьезно затруднено решение столь обыденной задачи, как замечание своих эмоций и чувств, своих реакций и состояний, как их распознавание и символизация («Мне сейчас хотелось бы внимания этого человека ко мне, но не хватает, и потому я злюсь»), а также, что очень важно, регуляция эмоций и совершение конкретных действий, направленных на реализацию стоящих за ними потребностей. В детстве никто не спрашивал маленького мальчика (или девочку), что с ним, не замечал его состояний и чувств. Когда он вырос, то не смог делать того же самого по отношению к себе. В результате в той или иной ситуации он испытывает неясное напряжение («маету»), но не понимает ни ее причины, ни того, что это за напряжение, какое чувство связано с этим напряжением, о какой потребности это чувство сигнализирует. Соответственно, он и не понимает, что делать. Разъединение с самим собой, привычное игнорирование собственных переживаний и отсутствие контакта с ними порождают специфическое состояние тягостной скуки и отсутствия живого контакта с реальностью. Соответственно, в терапии такой клиент очень часто приходит на встречи в состоянии непонятной «маеты», неудовлетворенности, омертвелости и скуки в сочетании со смутным, неясным ощущением душевного страдания. Наивный психотерапевт безуспешно пытается