Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

на клиента, не замечая, что тому невыносимо, невыразимо стыдно и больно. Если я сама договариваюсь с клиентом о «стоп-словах», то стараюсь неукоснительно соблюдать договоренности и вовремя останавливаться (полностью останавливаться, даже не пытаясь уцепиться за какой-нибудь многообещающий «хвостик» из того, что прозвучало). Я не продолжаю. Но через одну или две таких сессий я обычно говорю что-то вроде «Я благодарна тебе за то, что ты внимателен к своему состоянию и вовремя отслеживаешь уровень напряжения. Мне очень важно понять тебя, в первую очередь для того, чтобы не устраивать, грубо говоря, кровавых бань или танцев медведя в посудной лавке. Не можешь ли ты поэтому помочь мне немного и сказать, что именно было самым трудным и невыносимым для тебя сейчас, когда ты попросил меня остановиться?» Такое направление интервенций открывает дорогу к исследованию внутрипсихической реальности клиента, к исследованию его потребностей и чувств.

Подводя итоги сказанному выше, мне хочется сказать, что, встречаясь со стыдом клиента, очень важно восстанавливать прерванный стыдом контакт и ощущение связи (здесь очень помогает зрительный контакт и выражение лица терапевта, а также его эмоциональная теплота в сочетании с сохранением уважительной позиции. Также кажется важным вовремя остановиться в исследовании стыда, особенно когда он очень интенсивен, невыносим (в такие моменты клиент может почувствовать себя распятой, препарируемой лягушкой) и переключить внимание на что-то другое.

По мере продвижения в психотерапии процессы клиента трансформируются таким образом, что стыда становится существенно меньше, его интенсивность снижается; клиент приобретает способность говорить о нем и исследовать его в контакте с терапевтом. Эти изменения свидетельствуют о выраженной трансформации внутренней коммуникации нарциссической личности.

Еще одной сложностью, возникающей при построении отношений с нарциссической личностью в терапевтическом процессе, является неспособность такого клиента (в особенности на ранних этапах работы) к реалистичному восприятию терапевта в качестве субъекта, наделенного собственным внутренним миром и имеющего собственные потребности. Это выражается наиболее ярко в том, что образ терапевта в глазах такого клиента является не реалистичным, а грубо идеальным (идеализированным) или грубо ничтожным (обесцененным). И тот, и другой образ ничего общего не имеют с реальной личностью терапевта. Кроме того, у такого клиента нет интереса к тому, чтобы увидеть терапевта таким, каким он является, он совершенно равнодушен к нему, самое главное – исправное выполнение терапевтом возложенных на него функций. Помню, как обижало и расстраивало меня в первые годы практики наблюдение: когда я изредка заболевала и не могла работать, многие мои клиенты очень сердились на меня и совсем мне не сочувствовали. Сердились, потому что терапевт (читай – велосипед или стиральная машина) неисправен, не функционален. Когда я уходила в отпуск, некоторые мои клиенты ненавидели меня за это. Одна женщина как-то сказала мне: «Когда я вошла в кабинет и увидела вас, я подумала, что вы плохо себя чувствуете. Я рада, что это не так, потому что иначе вы не смогли бы эффективно поработать со мной сегодня». Помню, у меня возникло отчетливое ощущение того, что я для этой женщины – неодушевленный предмет вроде мясорубки или насоса, и стало очень горько. Такое восприятие другого человека (пусть это и тот, кто оказывает тебе какую-то услугу) называется функциональным. Другое выражение, психоаналитическое, – «частичное восприятие объекта» (имеется в виду другого человека) – означает неспособность воспринять его как отдельную личность, имеющую свои особенности, желания, интересы, потребности, жизненный опыт, эмоции и чувства. Человек воспринимается как тот, кто выполняет по отношению к носителю частичного восприятия функции, кто является целью (добычей – например, потенциальным женихом или любовницей), средством достижения цели (психолог призван оказать влияние на супруга, ведущего себя нежелательным образом) или препятствием на пути достижения цели (любовница, которую необходимо устранить, непрофессиональный психолог, которого важно наказать, и т. п.).

Понимание всех этих особенностей восприятия исключительно важно для терапевта, потому что помогает занять по отношению к ним профессиональную позицию (а не брать то, что говорит клиент, на свой счет). Ни один терапевт не является идеальным. Если клиент идеализирует меня, а я получаю от этого большое удовольствие, переживая себя как второго Карла Роджерса, то это не означает ничего, кроме того, что нарциссические струнки моей души ожили под влиянием процессов клиента. Если клиент объявляет меня ничтожеством, а всю мою работу фуфлом, то это не означает ничего, кроме того, что я имею дело с обесцениванием; если же при этом я начинаю ощущать себя полным нулем, сомневаться в правильности своего профессионального выбора и думать о том, что я реально ничего не знаю и только обманываю людей (хотя прежде у меня было другое восприятие себя как личности и профессионала), это означает, что у меня внутри активизировался обесценивающий процесс – естественно, под влиянием процесса моего клиента. И с тем, и с другим при желании можно разбираться в личной терапии – и в самом деле, для работы с нарциссической личностью требуется существенная устойчивость к агрессии, устойчивость к идеализации и обесцениванию, потому что клиент неминуемо будет эти процессы разворачивать.

Пишу сейчас эти строки и вспоминаю слова кого-то из моих учителей. Удивительно, я даже не могу вспомнить, кто именно это говорил, не могу вспомнить голоса, в памяти остались одни интонации – теплые, поддерживающие: «Тебя обесценивают, а ты не обесценивайся». Эти слова до сих пор со мной. Что бы ни делал клиент, всегда происходящее имеет две стороны. Клиент навешивает на терапевта нечто (корону, помои и т. д.). Терапевт вправе не брать ни корону, ни помои. И то и другое – порождение процесса клиента, и корона, и помои – его личная корона и его личные помои, ничего общего с терапевтом не имеющие. Да, он действительно может совершать ошибки, как и любой живой человек. Но нарциссическая личность обычно готовит для терапевта помои вовсе не в связи с реальными его промахами. Чтобы проиллюстрировать эту мысль, приведу пример. Клиент обвиняет своего терапевта в непрофессионализме на том основании, что он не желает предупреждать его о предстоящей сессии за полчаса до ее начала, возлагая на него ответственность за то, что хронически забывает о встречах или опаздывает на них. Спросите себя, читатель, в чем конкретно здесь заключается промах терапевта? Бывают и отдельные случаи, когда терапевт реально допустил ошибку. В этих случаях его вина может быть вполне реалистичной (например, он забыл о сессии или во время сессии неоднократно утыкался в свой телефон). В этом случае очень важно признать и репарировать вину, предприняв конкретные действия (например, принести извинения) и не впадая при этом в токсичный стыд. Клиенту важно видеть здоровый вариант реагирования на