Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

в этот мир, однако не смогла войти в реальность этой жизни, поскольку ей не дали «вылупиться», ее не замечали, ее не видели, ей не интересовались, ее не отражали. Она не стала распознанной, взамен ее наросло нечто фальшивое и безжизненное, не укорененное в витальности «Я», осуществляющее коммуникацию с внешним миром. Ни один персонаж внутреннего пространства нарциссической личности о Душе ничего не знает, словно ее попросту нет. Но она есть. Эта самая Душа, этот Внутренний Ребенок, средоточие самой сути индивидуальности, центральное, по сути, содержание «Я», составляет скрытую, непроявленную психическую реальность, к которой нарциссическая личность не имеет доступа и которая эпизодически дает о себе знать смутным, неясным переживанием глубокого внутреннего страдания. Задачей терапевта является распознать, заметить проявления этой скрытой психической реальности, этого аутентичного «Я», помочь ей проявиться в этот мир, раз за разом отражая ее: «Я тебя вижу!» Собственно, терапевт делает для клиента то, что в свое время не смогли сделать для него его родители. Понимание этой цели бесконечно поддерживает и вдохновляет меня в работе с нарциссическим страданием, помогает не раниться об агрессивные нарциссические защиты.

Реабилитация (витализация) Внутреннего Ребенка реализуется в огромное количество раз повторяющихся интервенций терапевта, таких как, например, проявление искреннего, глубоко заинтересованного, теплого, нетребовательного и безоценочного внимания к переживаниям и чувствам клиента (какими бы они ни были, даже если приходится встречаться с нарциссической пустотой и безжизненностью внутреннего пространства); готовность и способность оставаться с клиентом, ничего от него не требуя, даже если он сам не знает, что с ним, и не ощущает никаких актуальных тем и чувств, не может ответить ни на один из задаваемых ему вопросов (не трясти его и не пытаться чем-то быстро его утешить, сунув «сладкую булочку»); способность замечать и тут же отражать даже небольшие изменения в невербалике и эмоциональном содержании его высказываний; способность помнить сказанное на прошлой, позапрошлой и даже давних сессиях – не все, разумеется, но то, что важно для самого клиента, хотя (очень часто) он не понимает, почему ему это так важно; способность инициировать диалог с клиентом, искренне заинтересовавшись чем-то в нем; способность описывать ту феноменологию, которая проявляется в высказываниях и поведении клиента – все это помогает клиенту почувствовать себя увиденным. Одновременно то, что говорит терапевт, помогает ему буквально ощутить то в себе, что в другое время, не будучи отраженным, не ощущается или исчезает. Терапевт также может очень чутко улавливать чувства и переживания клиента и пробовать предлагать их клиенту (именно как предположения, а не готовые утверждения: «Вероятно, вы чувствуете это так… Похоже?»). Очень часто это помогает клиенту более отчетливо уловить собственный эмоциональный процесс – обычно он очень рад этому. Лично у меня есть собственная ассоциация (очень устойчивая) для всей этой работы с тем, чтобы помочь Внутреннему Ребенку стать отчетливо ощущаемым, наполненным жизнью. Я называю это «спуститься за Ребенком в ад».

Реабилитация Внутреннего Ребенка – длительный, протяженный во времени процесс. На ранних его этапах Ребенок начинает ощущаться нарциссической личностью, и при этом он ощущается как почти мертвый или как бесплотная тень. Ни понять, в каком состоянии находится этот самый ребенок, ни описать это состояние не получается, так как ребенок этот не подает никаких признаков жизни (я имею в виду, конечно, довольно тяжелые случаи). Одна из женщин, с которой я работала как терапевт, описывала его как призрак, как нечто, похожее на привидение, как нечто бесплотное. У другой был образ ледяного морга (мертвецкой), в котором на железной каталке лежит посиневший труп. Все это – метафоры Души, и моя собственная душа переполняется состраданием к ней. В менее тяжелых случаях обнаруживается грязное, несчастное, крайне истощенное безжизненное дитя, сидящее в темном углу в заброшенной захламленной комнате или в сыром карцере без освещения. Вспоминается случай, когда Ребенок ощущался как распятое в железной клетке не то животное, не то человек, понять невозможно, потому что вся кожа с него содрана в результате истязаний. В таких случаях, несмотря на весь драматизм образов, дальнейший процесс предвещает меньше трудностей, потому что ребенок хотя бы ощущается как живой – когда он предстает в виде трупа или призрака, впереди долгая и тяжелая работа. В ней терапевт предстает фигурой, которая способна излучать тепло, сострадание и витальность, и все это понемногу согревает Ребенка и само по себе меняет его состояние – он уже не в изоляции, он не один. Сострадание и присутствие терапевта даже в условиях внутреннего ада (и в особенности в условиях внутреннего ада) приводит к тому, что эти условия преобразуются, ад перестает быть адом – конечно, далеко, далеко не сразу.

Мне очень нравится тот этап терапевтической работы, когда Внутренний Ребенок настолько наполняется жизнью, что на сессиях буквально «выбегает навстречу» терапевту. Очень трогает по-детски непосредственная радость, с которой клиент смотрит на терапевта. Клиенту очень хочется рассказать, как прошла неделя, что у него на этой неделе получилось, похвастаться своими маленькими достижениями, поделиться огорчениями, о чем-то важном для себя спросить. Чуточку это напоминает радость ребенка, когда его забирают из детского сада вечером. Все это составляет поразительный контраст с той холодной безжизненностью и безучастностью, с которыми клиент вступал в контакт с терапевтом на ранних этапах работы. Одна женщина со смущенной улыбкой говорила так: «Я как маленький ребенок, которому хочется сказать: “Смотри, я уже научилась на носочках танцевать, а еще поднимать вот так ножку! Тебе нравится? А я еще и вот так могу кружиться, и юбочка колокольчиком раздувается, смотри!”» Слышать и видеть это невероятно приятно, лица клиентов совершенно преображаются и становятся похожи на детские; радость, которую они излучают, совершенно непосредственна и глубоко витальна. Конечно же, этот этап в терапии не является финальным – клиенту важно интегрировать Внутреннего Ребенка во внутреннее пространство, и в ходе этого процесса терапевт перестает быть единственной фигурой, к которой, так сказать, с радостью выбегает Внутреннее Дитя (находится поддержка и во внутреннем пространстве), однако не могу передать ту радость, которую я испытываю в этот момент, – Ребенок, долгое время нуждавшийся в реанимации, танцует и смеется!

Обнаруживает Внутреннего Ребенка, отражает его, конечно, не только терапевт. Я заметила у многих клиентов нарциссического склада любовь к чтению психоаналитической литературы, описывающей данный характер, мироощущение нарциссической личности, а также раннюю травму таких людей (лидером здесь является, конечно же, Нэнси Мак-Вильямс со своей «Психоаналитической диагностикой»). Внутренний Ребенок счастлив, что находятся в окружающем мире люди, замечающие таких, как он, признающие реальность его сложностей и бед, интересующиеся его переживаниями и довольно связно их