Деньги, которые живут в моем кармане. Корейская методика мышления для достижения безумного богатства - Келли Чой

тот день, когда я осталась лишь с долгом в миллиард вон, я пришла на набережную Сены. Река была все так же прекрасна – как и тогда, когда я грезила о радужном будущем, как в дни триумфа, и даже теперь, когда потеряла все. На черной водной глади ослепительно рассыпались тысячи солнечных лучей.

Я рассеянно смотрела на безмятежно текущую реку. Чувство потери и опустошения было настолько велико, что я даже не могла плакать. Не знаю, сколько времени я так простояла. Когда пришла в себя, солнце уже зашло. И тогда я поняла, что понятия не имею, что мне делать. Я смотрела на черные воды реки и плакала от безысходности.

Из темно-синей речной воды мне почудилось словно Енсук звала меня. «Кымре, хватит. Ты и так достаточно настрадалась. Ты сделала все, что могла… прожила и за меня тоже». И вдруг мне пришла мысль: я так старалась, но ради чего? Нахлынули воспоминания о годах упорного труда.

Когда я вернулась домой, было уже за полночь. На ощупь нашла выключатель, зажгла свет. Дом, в котором я жила, пришел в упадок, потому что за ним никто не ухаживал. Сиротливый, одинокий, где никто никого не ждет – он казался мне похожим на собственную жизнь. Я заглянула в зеркало. Когда я в последний раз по-настоящему смотрелась в него? На запыленной поверхности отражалась потрепанная женщина. Мне невыносимо было видеть себя. Внутри уже не было прежней уверенности и жизнелюбия. Зато я набрала десять килограммов после провала бизнеса.

– Неужели я должна продолжать жить так? – мрачные мысли начали подниматься из самых глубин моего сердца. Мне казалось, их темная энергия уже переливается через край, заполняет все отражение в зеркале. И в тот момент кто-то позвал меня:

– Кымре! Дочка! Гордость наша, наша третья дочь!

Это был голос мамы. Она всегда называла меня «своей надеждой». Когда я после средней школы уехала работать в Сеул, когда отправилась в Японию, затем во Францию, когда добилась успеха в бизнесе, и даже когда все рухнуло – я всегда оставалась маминой гордостью и надеждой.

Да, я должна жить. С этого момента я должна жить ради своей матери.

Тогда я еще не знала, что такое решение полностью изменит всю мою жизнь.

Моя мама вызвала волю к жизни и придала мне сил. Оглядываясь назад, понимаю: каждый раз меня спасала именно мама. Я стремилась к деньгам и успеху, но никогда не спрашивала, чего хотела для меня мама. Ответ пришел сейчас, когда я смотрела в пыльное отражение:

– Пусть моя дочь просто живет во что бы то ни стало.

Я потеряла все и начинала с нуля. Теперь безо всякой уверенности, что достигну успеха, как прежде или даже больше. Но прожить жизнь, о которой мечтала для меня мама, – это казалось вполне возможным. Раньше я всегда была ее надеждой, теперь же она стала моей.

«Жить во что бы то ни стало!», возможно, все родители в этом мире хотят для своих детей лишь этого.

После краха надежда, что медленно умирала во мне два года, вдруг подняла голову. Что же было потом? Я снова падала. Разбивалась. Терпела поражения. Но оставалась драгоценной для мамы – и потому каждый раз кричала в пустоту:

– Пусть я снова все потеряла – неужели я не смогу подняться и сделать еще один шаг?!

Глава 3

Нельзя научиться ходить, не падая

Обучение во Франции стоило немалых денег. Пожалуй, и сегодня мало что изменилось. А в те годы такая роскошь была по карману лишь детям богачей. Мне же приходилось рассчитывать только на свои силы. Я твердо решила: раз уж с таким трудом удалось добраться до Парижа, то нужно выжать из этой возможности максимум.

Во Франции появилось много друзей: как корейцев, так и французов. Первые часто интересовались, как мне удалось интегрироваться в местное общество. Я каждый раз отвечала очень подробно, но мало кто следовал моему примеру. А он был прост: общаться. Я с уверенностью говорила везде, куда бы ни пошла, даже несмотря на далеко не совершенный язык. Частенько строила предложения с ошибками или неправильно произносила слова. Но никогда не боялась провалов. Разве что в самом начале, когда только приехала во Францию, меня пугала мысль о том, что могу ошибиться. Однако в какой-то момент я обнаружила, что этот страх не дает развиваться. А у меня не было другого выбора. Я решила: пусть люди смеются надо мной, но молчать я не стану. И все опасения перестали меня тяготить.

Однажды я оговорилась, и друг поправил меня:

– Келли, это неверно.

– Да? Я не знала. Благодаря тебе я выучила что-то новенькое! Правда, спасибо!

Если признавать ошибки сразу, то никто не станет критиковать.

В этом и заключалась французская культура. Даже если бы надо мной посмеялись – я бы все равно не изменила ситуацию. Кроме того, ничего на свете не получается сразу без провалов.

После успешного завершения учебы в Париже меня ждало множество неудач. К моменту выпуска я заметила, как меняется французская мода. В то время она вращалась вокруг haute couture – эксклюзивных женских нарядов. Да и prêt-à-porter (готовое к носке) оставалось недоступной роскошью для большинства. Но постепенно минимализм Нью-Йорка распространился и в Париже. Я предчувствовала: надвигается новая эра. Скоро такие бренды, как Calvin Klein, вызовут настоящую бурю.

Я подумывала перебраться в Нью-Йорк. Один друг, который туда переехал раньше, обещал устроить меня дизайнером. Я планировала несколько лет поучиться в Америке, а затем осесть в Париже. Нью-Йорк выбрала потому, что понимала свои профессиональные ограничения. В вопросах дизайна я была уверена – не уступлю никому. Однако французы могли часами спорить о том, почему прямая линия вдруг изгибается в плавную кривую. При этом они вспоминали то ли Лувр, то ли Версаль, то ли какого-то философа и подкрепляли свои доводы высокопарными аналогиями.

А я создавала по-настоящему стильные дизайны, но не умела толком объяснить их концепцию. Сказывалась разница в творческом подходе и гуманитарной базе. Большинство моих азиатских друзей, привыкших молча впитывать знания с широко раскрытыми глазами, впадали в отчаяние при общении с французскими коллегами. Те могли неделями обсуждать часовой показ мод! Воспитанная в системе, где главными добродетелями считались послушание и исполнительность, я понимала: мне не угнаться за французами. В парижской индустрии haute couture невозможно выделиться без поистине выдающегося таланта.

Естественно, были исключения. Среди корейцев встречались творческие личности, которые получили такое же образование, как я. Но я