Там, где рождается индивидуальность. Как мозг создает уникальность каждого человека - Шантель Прат

подписью «молоток». Затем он получает еще 100 значений, соответствующих активации в тех же 100 областях, когда испытуемый видит дрель, с подписью «дрель». Чем больше обучающая база данных, тем лучше классификатор учится определять закономерности активации в пределах сотни значений[421], связанных с каждым изображением. Причем учится он на диво хорошо. Изучив 50 наборов данных о закономерностях мозговой активности по 10 рисункам, каждый из которых испытуемый видел пять раз, классификатор получал новую последовательность, которую раньше не видел, и его просили угадать, что это было. У лучшего испытуемого программа угадывала, о каком именно предмете он думал, с точностью около 94 %. У худшего – около 60 %. К тому, о чем говорят эти различия между участниками, мы вскоре вернемся.

Однако ученым оказалось мало способности понимать, о чем человек думает, на основании данных о его личной мозговой деятельности, и Светлана Шинкарева с коллегами сделали следующий шаг и проверили, могут ли они определить, о чем думает испытуемый, если классификатор тренировался на мозговой активности других участников эксперимента. Как вы и сами догадываетесь на основании всего, что узнали из этой книги, в среднем в таких случаях классификатор угадывал хуже[422]. И это понятно, если учесть, что у разных людей разный опыт взаимодействия с дрелями и молотками, поэтому классификатор, натренированный на данных мозговой активности одного испытуемого, получал больше сведений о его уникальном личном опыте. Несмотря на эти различия, просто удивительно, что исследование чужих данных так хорошо помогало угадывать мысли большинства испытуемых. По итогу Светлана Шинкарева с коллегами смогли угадать, что думают 75 % участников эксперимента, на основании данных других испытуемых. Это, естественно, заставляет задаться вопросом, чем отличается мозг остальных 25 %. В совокупности результаты исследований показывают, что в том, как семантическая информация записывается в мозге разных людей, есть и сходство, и различия.

Со времен своего революционного исследования Джаст и его сотрудники провели еще десятки экспериментов, чтобы изучить, как человеческий мозг составляет карты смыслов. В ходе одного из них они исследовали закономерности мозговой активности при мыслях о 60 разных предметах, добавив к строительным инструментам и жилищам категории «пища», «животные» и «транспорт»[423]. Затем они сгруппировали предметы на основании того, насколько у них схожи закономерности активности, и заключили, что в том, как мозг отражает знание о предметах, прослеживаются три главные организационные темы: (1) можно ли это есть или участвует ли это в процессе еды[424], (2) можно ли взять это в руку или управлять этим при помощи руки и (3) можно ли войти внутрь или использовать это как укрытие.

Эти организационные принципы становятся понятными, если вспомнить, что семантические знания отчасти опираются на общие черты наших эпизодических воспоминаний. Кроме того, они что-то говорят и о том, почему ваши паттерны активности мозга помогают определить, о чем думаю я. Очень велика вероятность, что хотя у нас с вами разный опыт взаимодействия с сельдереем, мы одинаково ассоциируем его с пищей или кулинарией. Я даже возьму на себя смелость сказать, что никто из нас не держит сельдерей как карандаш, и не ест его как початок кукурузы[425]. Что же это скажет нам о людях, чьи мысли труднее классифицировать на основании как их собственных, так и чужих данных?

Прежде всего следует отметить, что способность классификатора отделять одну мысль от другой связана с тем, насколько отчетливы их нейронные репрезентации в мозге конкретного человека[426]. Влияет на отчетливость и личный опыт взаимодействия с классифицируемыми предметами. В частности, понятия кофе и чая в моем мозге наверняка различаются гораздо сильнее, чем у тех, кто не пьет ни того ни другого, поскольку у нас разный опыт. Кто-то видит два взаимозаменяемых кофеиносодержащих и, как правило, коричневых напитка, которые пьют из чашек с ручками, а я… Я вижу противопоставление Италии и Англии, утра и вечера, горячего и холодного, здоровья и болезни. Таким образом, вы можете догадаться, что классификатор легче определит, думаю я о кофе или о чае, чем при исследовании мозга гипотетического испытуемого, не употребляющего кофеина. Кроме того, вы наверняка догадаетесь (и будете правы), что «чай» для меня – не первая ассоциация на слово «кофе»[427]. А теперь попробуйте методами обратной инженерии восстановить, как повлиял ваш жизненный опыт на ваши ассоциации![428]

В главе «Адаптируйся» мы описали, как сильно личный опыт влияет на сходство семантических областей, когда, скажем, формирует контекстуальные связи между темнокожим лицом и оружием. В 2017 году Марсель Джаст и его коллеги опубликовали результаты исследования, в ходе которого было выявлено еще одно поразительное следствие из того, как опыт влияет на карты смыслов[429]. В число испытуемых входила группа тех, кто сообщал о суицидальных мыслях, и группа тех, у кого, по их словам, таких мыслей не было[430]. На сей раз исследователи ставили целью узнать, может ли классификатор сообщить что-то о самом думающем на основании паттернов активности его мозга в ответ на слова. Вместо того чтобы смотреть на строительные инструменты, жилища и другие предметы, участники исследования должны были при предъявлении слов думать об абстрактных понятиях, которые связаны либо с отрицательными мыслями (смерть, отчаяние, безнадежность), либо с положительными (блаженство, беззаботность, доброта). Самое поразительное, что на основании паттернов мозговой активности в ответ на эти понятия классификатор мог с точностью 91 % определить, к какой группе принадлежит думающий – к суицидальной группе или к группе здоровых испытуемых. Разница между группами была очевидна по паттернам активации в ответ и на отрицательные, и на положительные слова, причем сильнее всего они были видны, когда испытуемые думали о смерти, жестокости, бедствиях, беззаботности, добре и похвале.

Этот эксперимент многому нас учит. С отстраненной, строго научной точки зрения следует отметить, что то, что мы чувствуем во время тех или иных переживаний, влияет и на организацию воспоминаний. Но если посмотреть на эти результаты не так клинически и более человечно, невольно задаешься вопросом: если паттерны мозговой активности человека, склонного к суициду, при мысли о слове «добро» настолько характерны, что даже компьютер отличает их от паттерна активности человека со здоровым мироощущением, насколько же иначе он воспринимает мир? Наконец, если фундаментальные элементы более сложных идей настолько по-разному выглядят в сознании носителей разного жизненного опыта, какая может идти речь о взаимопонимании и единодушии?[431] Это очень важные вопросы, и я надеюсь, что исследователи мозга и врачи-клиницисты будут совместно работать над ними, чтобы лучше помогать тем 264 миллионам жителей планеты, которые страдают от депрессии[432].

Одна из